Часть 20 - Едисловие ко второму изданию

Часть 20.
Глава VIII. Философия в XIII веке

336

что мысль Бога, которой мы обладаем, подразумевает Его существование. Подразумевает конкретно поэтому, что невозможность мыслить, что Бога нет, конкретно вытекает из внутренней необходимости Его существования: «tanta est veritas Часть 20 - Едисловие ко второму изданию divini esse, quod cum assensu non potest cogitari non esse»*. Необходимость Бога, повсевременно просвещающая наши души, делает неосуществимым считать, что Бога нет, и делить это последнее утверждение, не впадая в противоречия Часть 20 - Едисловие ко второму изданию. Когда осознаёшь данный факт, то видишь, что само понятие Бога подразумевает его существование. Ибо сказать, что Он — незапятнанное и обычное, постоянное и нужное бытие, это то же самое, что сказать, что Бог есть Часть 20 - Едисловие ко второму изданию Бог, либо сказать, что Бог существует: «si Deus est Deus, Deus est»**.

Разумеется, что св. Бонавен-тура не дает нам верно определенной идеи и четкого представления сути Бога. Утверждение существования Часть 20 - Едисловие ко второму изданию Бога, неотъемлемо присущее нашему мышлению и глубоко запечатленное в нем («veritas Dei impressa menti humanae et inseparabilis ab ipsa»)***, ни при каких обстоятельствах не является осознанием сути Бога. Св. Бонавентура знал о очень Часть 20 - Едисловие ко второму изданию обоснованных возражениях, которые в то самое время выдвигал св. Фома Аквинский против онтологического аргумента, но он оспаривал их значимость. Гуго Сен-Викторский уже произнес, что Бог умерил наше познание о Часть 20 - Едисловие ко второму изданию Нем таким макаром, что мы никогда не сможем ни выяснить о том, что Он есть, ни усомниться в его существовании. Св. Бонавентура воспринимал такую формулировку, поддерживая традицию также и тут.

Мы могли Часть 20 - Едисловие ко второму изданию бы перескочить через 2-ой шаг пути души к Богу и выискать неописуемых радостей Божьего присутствия в мистике, но, выходя за границы выразимого, мы, возможно, вышли бы и за границы философии. Тут, по словам самого св Часть 20 - Едисловие ко второму изданию. Бонавен-туры, не следует очень доверять слову и перу, а следует вполне довериться Божьему дару, другими словами Святому Духу. Так что оставим все эти высочайшие сферы и зададимс

вопросом о Часть 20 - Едисловие ко второму изданию концепции людской души и людского зания, которая вытекает из рассмотренных доказательств существования Бога.

Душа сущностно едина, но ее возможности, либо способности, различаются зависимо от природы объектов, на которые она ориентирована. Вобщем, душа может Часть 20 - Едисловие ко второму изданию это делать, так как сразу является завершенной внутри себя, умопостигаемой субстанцией — до таковой степени, что может жить после погибели тела, — и формой организованного тела, которое она воскрешает. Оживляя тело, душа Часть 20 - Едисловие ко второму изданию делает свои сенситивные функции в органах эмоций. Чувственное зание сначала подразумевает воздействие некоего наружного объекта, воспринимаемое сенсорным органом. Не считая того — и тут Бонавентура, как представляется, уступает Аристотелю незначительно места, которое занимал Августин Часть 20 - Едисловие ко второму изданию, — сама душа духовно принимает это воздействие, так как конкретно она воскрешает тело, но тотчас реагирует, вынося суждение относительно воздействия, которое только-только испытала, и это суждение как раз и является чувственным занием****. По-видимому Часть 20 - Едисловие ко второму изданию, Бонавентура желает согласовать аристотелевское учение об ощущении, понимаемом как страдание людского целого, с теорией Августина и Плотина, где чувство рассматривается как действие души.

Чувственные образы сущность данные, из которых ум методом Часть 20 - Едисловие ко второму изданию абстрагирования выделяет сверхчувственное познание. Абстрагирование представляет собой действие вероятного ума, который, обращаясь к этим образам, производит операции, нужные для того, чтоб из этих личных данных сохранить только их общий и универсальный компонент. Пожалуй Часть 20 - Едисловие ко второму изданию, св. Бонавентура держится чисто психического взора на абстрагирование и осознает его как рассмотрение, сортировку и перегруппировку чувственных данных разумом. Вероятный ум не является для него незапятанной возможностью — это означало

337

2. От Александра Гэльского Часть 20 - Едисловие ко второму изданию до Раймунда Лулли

бы путать его с материей; он есть активная способность ума, которая производит умопостигаемые понятия и аккумулирует их в нем. Его именуют «возможным», потому что сам по для себя Часть 20 - Едисловие ко второму изданию он недостаточен для этой задачки. Любая людская душа обладает, кроме вероятного ума, своим своим действующим умом, функция которого — просвещать вероятный ум и делать его способным производить абстрагирование. Заметим кстати, что как вероятный ум Часть 20 - Едисловие ко второму изданию на сто процентов не лишен актуальности, так и действующий ум не лишен некой потенциальности. Если б он был незапятнанным актом, он был бы отдельной действующей интеллигенцией, схожей той, о Часть 20 - Едисловие ко второму изданию которой гласил Авиценна; Бонавен-тура отлично знал об этом, но он ни при каких обстоятельствах не желал принимать это понятие. В сути, действующий ум и вероятный ум сущность две разные функции одной и Часть 20 - Едисловие ко второму изданию той же души, созданные для усвоения сверхчувственного, которое содержится в чувственно воспринимаемом.

Вобщем, это рвение к абстрагированию не всегда нужно: оно безизбежно только в этом случае, когда наша идея направляет свое «низшее лицо» к Часть 20 - Едисловие ко второму изданию телам, чтоб извлечь из их познание, а не когда она направляет свое «высшее лицо» к умопостигаемому, чтоб извлечь из него мудрость. По правде, воззвание к чувственному занию нужно уму для Часть 20 - Едисловие ко второму изданию зания всего ему чуждого, другими словами для зания всего того, что не есть он сам и Бог. Ему чужды все произведения ремесел и все объекты природы. Зание первых ему чуждо как наружное, вторых — как Часть 20 - Едисловие ко второму изданию низшее; но как для первого, так и для второго нужна работа эмоций. Все происходит по другому, когда ум обращается к душе, всегда пребывающей внутри себя самой, и к Богу, который ему еще Часть 20 - Едисловие ко второму изданию больше близок. Тут Бонавентуру побуждает уже не Аристотель, а Платон. Начиная с того момента, когда мы перешагиваем через чувственно воспринимаемые предметы, чтоб возвыситься к сверхчувственным

правдам, мы призываем внутренний Часть 20 - Едисловие ко второму изданию свет, который выражается во прирожденных началах наук и естественной правды в человеке. Сама душа, принципы философии, которые в ней содержатся, и божественный свет, который позволяет нам их узнать, снисходят от познания высшего порядка, где нет Часть 20 - Едисловие ко второму изданию места чувственному восприятию. Св. Бонавентура никак не смешивает два упомянутых философских направления, о принципной противоположности которых он типо не знает: напротив, он со познанием дела пробует выполнить синтез учений Аристотеля и Часть 20 - Едисловие ко второму изданию Платона. Либо, лучше сказать, он верует в возможность обновления синтеза, который уже сделал гений св. Августина. Аристотель умел гласить на языке науки и, в отличие от Платона, отлично осознавал, что не всякое Часть 20 - Едисловие ко второму изданию познание вырабатывается в мире мыслях; Платон гласил на языке Мудрости, утверждая нескончаемые основания и идеи; озаренный Святым Духом, Августин умел гласить на обоих этих языках: «uterque autem sermo, scilicet sapientiae Часть 20 - Едисловие ко второму изданию et scientiae, per Spiritum datus est Augustino»*.

Если св. Августин сумел выполнить таковой синтез, то это вышло благодаря его учению о просветлении ума мыслями Бога. Св. Бонавентура усвоил это учение и передал его ученикам Часть 20 - Едисловие ко второму изданию. На самом деле оно состоит в разъяснении присутствия в людском мышлении нужных истин прямым и незамедлительным воздействием на наш ум божественных мыслях. У Бонавентуры более обычная формулировка трудности заключается в вопросе, как Часть 20 - Едисловие ко второму изданию человечий ум может достигнуть надежного познания (certitudinalis cognitio)? Надежное познание обладает 2-мя соответствующими качествами: оно постоянно по отношению к познанному объекту и безошибочно по отношению к познающему субъекту. Но человек не является застрахованным Часть 20 - Едисловие ко второму изданию от ошибок, а доступные ему объекты не являются постоянными. Если же человечий ум все-же обладает надежным познанием, то это поэтому, что сами божественные

Глава VIII. Философия в XIII веке

338

идеи, которые Часть 20 - Едисловие ко второму изданию сущность постоянное умопостигаемое, просвещают человечий ум в зании соответственных им объектов. Идеи не выступают тут как познанные объекты, ибо они сущность сам Бог, узреть которого в этом мире для нас труднодоступно: они Часть 20 - Едисловие ко второму изданию конкретно контактируют с человечьим умом, воздействуя на него, но это действие чисто регулятивное. Благодаря идеям мы лицезреем не только лишь то, что есть, но также соответствие либо несоответствие того, что Часть 20 - Едисловие ко второму изданию есть, тому, что должно быть. Так как божественные идеи содержат суждения о нашем уме, он сам становится способен судить.

Было бы неосмотрительно сводить это сложное учение о зании к какой-нибудь Часть 20 - Едисловие ко второму изданию одной формуле. Но мы не погрешим против правды, если скажем, что св. Бонавентура разъясняет всякое настоящее зание сверхчувственного присутствием и действием в нас некоего ослабленного луча божественного света. Мы говорим «ослабленного», потому что св. Бонавентура Часть 20 - Едисловие ко второму изданию повсевременно припоминает, что мы не постигаем нескончаемых обстоятельств, либо мыслях, в том виде, в каком они пребывают в Боге, а замечаем только их отражение, при этом смутно: мы лицезреем в их только Часть 20 - Едисловие ко второму изданию то, что может созидать тварь, «cum propria ratione creata»*. Но, с другой стороны, разумеется, что нескончаемые предпосылки, либо божественные идеи, — это конкретно действующее правило нашего зания. Не средством нескончаемых обстоятельств, но Часть 20 - Едисловие ко второму изданию в нескончаемых причинах мы лицезреем правду. Св. Бонавентура, делая упор на учение св. Августина, категорически настаивает на этом и отторгает смягчение обозначенной формулировки. В этом пт его идея так тверда и убежденность так Часть 20 - Едисловие ко второму изданию сильна, что он приходит к последним выводам, которые можно извлечь из этой позиции. Если всякое настоящее познание подразумевает, что мы постигаем нескончаемые предпосылки, и если мы постигаем их очень Часть 20 - Едисловие ко второму изданию смутно, то не следует ли из этого, что мы в этом мире не обладаем стопроцентно обоснованным познанием? Это непременно так, отвечает св. Бонавенту-

ра, и с этим нужно согласиться. Тут у нас есть Часть 20 - Едисловие ко второму изданию надежные и ясные зания, так как тварные начала, которые Бог расположил в нас и средством которых мы познаём вещи, стают нам ясными и без всяких покровов. Но это надежное и ясное Часть 20 - Едисловие ко второму изданию познание неполно: всегда не хватает последнего основания, ибо, если начала зания ясны, то нескончаемые идеи, действие которых управляет нашим умом, подчиняя его этим началам, ускользают из нашего поля зрения — а ведь конкретно они присваивают Часть 20 - Едисловие ко второму изданию ценность началам. Если сказать, что в земной жизни мы ничего не познаём вполне, то в этом не будет большой несообразности: («si diceretur quod nihil in hac vita scitur plenarie, non esset magnum Часть 20 - Едисловие ко второму изданию inconveniens»).

Откуда происходит эта двойственность людского зания? Дело в том, что человек оказался в среднем положении, при этом непременно, что он нескончаемо поближе к вещам, чем к Богу, но он Часть 20 - Едисловие ко второму изданию все-же находится меж Богом и вещами. Правду можно считать пребывающей в Боге, в нашей душе либо в материи, но если мы будем считать ее пребывающей в нашей душе, то увидим, что она имеет отношение Часть 20 - Едисловие ко второму изданию к правде в Боге так же, как к правде в материи. Середина размещается меж 2-мя крайностями, и душа собственной высшей частью обращается к Богу, а низшей — к вещам. От Часть 20 - Едисловие ко второму изданию того, что ниже ее, она получает относительную достоверность, от того, что выше — абсолютную: «ita quod ab inferiori recipit certitudinem secundum quid, a superiori vero recipit certitudinem simpliciter»**. Забывать об одном из 2-ух качеств людской Часть 20 - Едисловие ко второму изданию природы значит третировать или Аристотелем, или Платоном.

Потому что для того, чтоб подняться к Богу, мы опирались на творение, мы тотчас достигнули Его как Творца. Сейчас неувязка состоит в том, чтоб выяснить Часть 20 - Едисловие ко второму изданию, вечен ли мир либо он имеет начало во времени. Аристотель и Аверроэс считают, что Вселенная вечна как развертывающееся движение. Св. Фома будет считать, что аргументы в пользу веч-

339

2. От Александра Гэльского Часть 20 - Едисловие ко второму изданию до Раймунда Лулли

яости мира не являются решающими, но что нет и решающих аргументов в пользу сотворения мира во времени; потому творение во времени может считаться правдой только благодаря свидетельству Откровения. Св. Бо-навентура Часть 20 - Едисловие ко второму изданию держится тут самых серьезных взглядов, которые когда-либо существовали в христианской традиции, и отрешается делать даже мельчайшие уступки Аристотелю. Он считает полностью доказанным, что допущение существования мира в вечности приводит Часть 20 - Едисловие ко второму изданию к противоречиям. Если б Вселенная продолжала существовать после уже прошедшего нескончаемого времени, то необходимо было бы допустить, что бесконечность может возрастать, так как к прошедшим денькам прибавляются новые; либо что из 2-ух идиентично Часть 20 - Едисловие ко второму изданию нескончаемых чисел, как, к примеру, количество воззваний Луны либо Солнца, одно в двенадцать раз больше другого; либо что мир не имеет исходного момента и, как следует, он не мог придти к сегодняшнему моменту Часть 20 - Едисловие ко второму изданию, потому что временной просвет меж ними нескончаем. Заметим, в конце концов, что бесконечности объектов либо индивидов не могли бы существовать сразу: если б их число было нескончаемым, то было бы нескончаемое число Часть 20 - Едисловие ко второму изданию людей, а сейчас — нескончаемое число бессмертных душ; но это представляет собой противоречие. Таким макаром, не только лишь верой, да и разумом мы должны признать невозможность считать сотворенную Вселенную совечной Часть 20 - Едисловие ко второму изданию Богу.

Если сейчас мы разглядим самое структуру творения, то сначала должны будем констатировать, что во всех сотворенных вещах суть реально отлична от существования. Другими словами, никакое творение не несет внутри себя самом достаточной предпосылки Часть 20 - Едисловие ко второму изданию собственного существования, но каждое из их просит производящего деяния Творца; так оказывается устраненным пантеизм. Не считая того, все тварное состоит из материи и формы, другими словами из вероятного и животрепещущего. Нет Часть 20 - Едисловие ко второму изданию необходимости, чтоб материя сама по для себя была телесной либо мате-

риальной, — она становится той либо другой только благодаря форме, которую получает. Если незапятнанное действие — это один только Бог, то нужно, чтоб в каждой Часть 20 - Едисловие ко второму изданию конечной вещи та сторона, которая ограничивает ее актуальность, оставляла бы место некой способности бытия — и конкретно это именуется материей. Так, ангелы и людские души, так как те и другие являются Часть 20 - Едисловие ко второму изданию веществами, состоят из духовной материи и определяющей ее формы.

Если это так, то уже не одна материя составляет принцип индивидуации. Вещь существует, ибо обладает материей, но она есть то, что она есть, только поэтому Часть 20 - Едисловие ко второму изданию, что эта материя определена формой. Соединение материи и формы—вот настоящий принцип индивидуации. Сочитая эту теорию индивидуации с теорией универсальной материи, мы получаем два новых следствия. 1-ое заключается в том Часть 20 - Едисловие ко второму изданию, что мы не должны принимать прямо за св. Фомой, что лишенный материи ангел может быть быстрее личным видом, ежели подлинным индивидумом. В силу второго следствия мы не будем испытывать никаких затруднений Часть 20 - Едисловие ко второму изданию при разъяснении того, что душа продолжает жить после разрушения тела. Душа и тело не являются по сути неполными веществами, результатом соединения которых является человек, другими словами полная субстанция. Душа — это уже завершенная форма сама по Часть 20 - Едисловие ко второму изданию для себя, состоящая из собственных материи и формы независимо от тела, которое она сформировывает и информирует. Душа завладевает уже сформировавшимся телом и присваивает ему окончательное совершенство, но, даже отделяясь от тела, она Часть 20 - Едисловие ко второму изданию сохраняет свое собственное.

Физике св. Бонавентуры присваивают соответствующий нюанс две другие доктрины. Во-1-х, тезис о множественности форм. Всякая вещь подразумевает столько форм, сколько у нее параметров. Как следует Часть 20 - Едисловие ко второму изданию, во всякой вещи находится огромное количество форм, расположенных иерархически таким макаром, что они образуют единство. Это правильно даже по отношению к обычным телам, прямо до эле-

Глава VIII. Философия в XIII веке

340

ментов Часть 20 - Едисловие ко второму изданию. По правде, тело всегда подразумевает само мало две разные формы: одну — общую для всего, являющуюся формой света, к которому причастны все вещи; другую либо другие — особые формы, являющиеся формами смешений, либо частей. Св Часть 20 - Едисловие ко второму изданию. Бонавентура под двойным давлением — здравого смысла и св. Августина — включает в свое учение стоицистскую концепцию «семенного разума». Материя, сама по для себя совсем пассивная, тотчас получает виртуальное определение средством субстанциальных форм Часть 20 - Едисловие ко второму изданию, пребывающих в ней в сокрытом состоянии, вроде бы в ожидании, что позже они в итоге собственного развития сформируют материю. Таким макаром, все явления и вещи во Вселенной объясняются тем, что начальный «семенной Часть 20 - Едисловие ко второму изданию разум» развивается в формы, а его первоисточником является Бог.

Из этого очерка ясно, что учение св. Бо-навентуры не без оснований относят к авгу-стинизму. Хотя иногда Бонавентура «совмещает» идеи св. Августина с мыслями Часть 20 - Едисловие ко второму изданию Гебиро-ля, но конкретно из августинианской философии он заимствовал принципы собственной концепции Бога, людского зания и природы вещей. Но, даже распределив все элементы этого синтеза в согласовании с бессчетными источниками, следовало Часть 20 - Едисловие ко второму изданию бы признать существование особенного духа св. Бонавентуры и его чисто личной позиции. Когда читаешь его «Opuscula» либо «Комментарий к Сентенциям», нередко создается воспоминание, что присутствуешь рядом со св. Франциском Ассизским Часть 20 - Едисловие ко второму изданию, который как будто запамятовал пофилософствовать. Наивная непринужденность и умиление, с которыми брат Бонавентура открывает в вещах лик Бога, чуть ли труднее эмоций Бедняка*, читающего, как раскрытую книжку, красивую «книгу» образов природы. Естественно, чувства — не доктрины Часть 20 - Едисловие ко второму изданию, но случается, что они их порождают. Этому чувству сердца, которое повсевременно ощущает близость собственного Бога, мы должны отказом от философии Аристотеля прямо до самых последних след-

ствий и упрямым утверждением интимной связи Часть 20 - Едисловие ко второму изданию меж творением и его Творцом. Благодаря этому в эру триумфа аристотелиз-ма св. Фомы сохранит свои права философская традиция, неугасающую плодотворность которой подтвердит — даже в XVII столетии — учение Мальбранша Часть 20 - Едисловие ко второму изданию.

«Это, как мы произнесли, мистик», — пишет о св. Бонавентуре Орео и добавляет с соответствующей для него самоуверенностью: «Но его мистицизм не тривиален, как, к примеру, мистицизм св. Бернарда, — он теоретичен». Эта похвала вне всяких колебаний Часть 20 - Едисловие ко второму изданию значит, что, в отличие от св. Бернарда, св. Бонавентура для построения собственного вероучительного синтеза использовал философские ресурсы в своем смысле слова. Понимаемая таким макаром приведенная формулировка точна; но единство учения св. Бонавентуры Часть 20 - Едисловие ко второму изданию — это в основном единство духа, иногда привлекающего к для себя тезисы различного происхождения, но по собственному существу близкие друг к другу, ежели единство диалектической системы, построенной на раз навечно Часть 20 - Едисловие ко второму изданию установленных принципах. Но все-же считать это учение и воодушевленные им доктрины августинианскими не совершенно точно. Непременно, речь больше не идет об учении св. Августина в его первозданном виде, но мы увидим, что в этих Часть 20 - Едисловие ко второму изданию доктринах на него обычно ссылаются, при этом время от времени неоправданно и игнорируя новаторства, привнесенные томизмом; с другой стороны, нужно признать, что во всех их наличествует августиновское ядро, которое Часть 20 - Едисловие ко второму изданию еще длительно будет сопротивляться постепенному распаду целого: это вправду главный тезис учений о божественном просветлении. Положение о гилеморфическом нраве духовных субстанций можно подтвердить ссылками на некие тексты Августина, но четкая формулировка этого Часть 20 - Едисловие ко второму изданию положения идет от Гебироля, и она теснит первоначальную. Учение о множественности форм будет сопротивляться подольше — благодаря поддержке, которую отыщет в учении Авиценны, да и оно также не являетс

341

2. От Александра Гэльского до Раймунда Лулли

подлинно Часть 20 - Едисловие ко второму изданию августиновским. Напротив, «семенной разум» и божественное просветление можно с полным правом возвести к Августину, приняв во внимание психологию и эпистемологию, которые подразумевает доктрина божественного просветления. И можно сказать, что «старая францисканская школа Часть 20 - Едисловие ко второму изданию», как ее нередко именуют, будет живая даже в этом случае, если — по последней мере временно — не окажется ни 1-го человека, который бы поддерживал ее идеи.

В XIII веке представители этого августи-нианского Часть 20 - Едисловие ко второму изданию комплекса встречаются практически всюду — в Париже, в Оксфорде, в Италии. Тогда институтские общины тесновато общались меж собой, потому что, переходя из одной в другую, человек не выходил за границы христианского Часть 20 - Едисловие ко второму изданию мира. Эти августинцы принадлежали ко всем религиозным орденам, но большая часть из их были «меньшими братьями», и к исследованию конкретно этой группы мы на данный момент приступим. Некие имена ее членов пока являются Часть 20 - Едисловие ко второму изданию для нас только знаками представляющих энтузиазм произведений, большей частью не изданных и вследствие этого малоизвестных; их смысл когда-нибудь, может быть, будет истолкован по другому, ежели сейчас. Но мы не ждем такового Часть 20 - Едисловие ко второму изданию сюрприза там, где идет речь о Евста-хии из Арраса (мозг. в 1291), именитом францисканском проповеднике, создателе вопросов для широкого обсуждения (quaestiones quodlibetales) и комментариев к «Никомахо-вой этике» и «Сентенциям Часть 20 - Едисловие ко второму изданию». По правде, в размещенных текстах этот ученик св. Бо-навентуры стает пред нами решительным приверженцем учения о божественном просветлении. Чтоб разъяснить процесс зания человеком наружных тел, он допускает, что их субстанциальная форма может Часть 20 - Едисловие ко второму изданию быть воспринята умом средством эмоций. Это принуждает представить, что, невзирая на аристотелевскую терминологию, субстанциальные формы, о которых он гласит, практически не отличаются от форм в осознании св. Августина. Другой ученик св Часть 20 - Едисловие ко второму изданию. Бонавентуры, Готье из Брюгге (разум. в 1307),

оставил фактически не изданный «Комментарий к Сентенциям» и имеющие принципиальное значение «Дискуссионные вопросы» (размещенные в 1928 г. Э. Лонгпре), которые свидетельствуют о его верности принципам св. Августина. Он Часть 20 - Едисловие ко второму изданию сам заявил, что больше доверяет Августину и Ансельму, ежели Философу*, и в этом можно убедиться даже по тому маленькому количеству текстов, которым мы располагаем. Гилеморфическое строение духовных субстанций (душ и ангелов Часть 20 - Едисловие ко второму изданию), конкретное зание душою самой себя, учение о божественном просветлении, очевидность существования Бога — вот скольким тезисам Бонавентуры учил Готье в Париже приблизительно в 1267—1269 гг., и они все всходят к августинизму.

Большая часть произведений Матвея из Акваспарты Часть 20 - Едисловие ко второму изданию (ок. 1240—1302), известного итальянского ученика св. Бонавентуры, также не издано, но размещены их некие принципиальные куски, и его творчество исследовано лучше, чем творчество Готье из Брюгге. Его «Комментарии к Сентенциям» (к истинному времени Часть 20 - Едисловие ко второму изданию издана их очень малая часть) и уже размещенные «Вопросы для обсуждения» («Quaestiones») демонстрируют, что он был полностью занят защитой и предстоящей разработкой доктрины св. Бонавентуры с учетом возражений, которые она вызвала Часть 20 - Едисловие ко второму изданию, и состояния вопроса в то время, когда работал Матвей. Это был ясный и светлый мозг, обладавший литературным дарованием, по этому его произведения представляют собой только ценный комментарий к доктрине его учителя. В процессе Часть 20 - Едисловие ко второму изданию проводимого им кропотливого детализированного анализа философская подоплека вопросов проявляется четче, чем даже у самого Бонавентуры. В трудах Матвея обнаруживаются традиционные тезисы августинизма XIII века, но сейчас они уже ориентированы против томистского Часть 20 - Едисловие ко второму изданию воздействия, которое становилось для него небезопасным. Так, Матвей из Акваспарты поддерживает тезис о гилемор-фическом строении души, но уточняет: его следует поддерживать поэтому, что различе-

Глава VIII. Философия в XIII веке

342

ние сути Часть 20 - Едисловие ко второму изданию и существования, по его воззрению, чисто вербальное, является недостающим для различения твари и Творца. Таким же образом он сохраняет бонавентуровское истолкование индивидуации через материю и форму, но делает это ради опровержения томистского Часть 20 - Едисловие ко второму изданию решения задачи, которое разъясняет индивидуацию через материю и количество. Учение о «семенном разуме» он противопоставляет томистскому учению о причинности; в том же духе он пробует объяснить в мелких деталях учение Бонавентуры и Часть 20 - Едисловие ко второму изданию Августина о божественном просветлении. Благодаря последовательности и логике, соответствующим для всех его компаний, Матвей из Акваспарты без колебаний доводит это учение до окончательных выводов. Так как человек не в состоянии достигнуть никакого Часть 20 - Едисловие ко второму изданию полностью надежного познания без управляющего воздействия на его ум божественных мыслях, то можно без особых натяжек сказать, что одна только теология способна совсем разрешить делему зания. Мы лицезреем, что тут решительно Часть 20 - Едисловие ко второму изданию отвергается различение 2-ух наук, к которым в ту же самую эру обращался св. Фома Аквинский.

Та же традиция сохраняется в произведениях ряда теологов прямо до начала XIV века; их согласие в основополагающих Часть 20 - Едисловие ко второму изданию вопросах не мешает различать их по методу интерпретации этих вопросов. Британский францисканец Роджер Марстон, который преподавал поначалу в Оксфорде, а потом в Кембридже и был управителем францисканской провинции Великобритании с 1292 по 1298 г Часть 20 - Едисловие ко второму изданию., еще является решительным приверженцем ав-густиновского просветления. Вобщем, у него оно просто согласуется с преподаванием философии. Толкуя Аристотеля в духе аль-Фараби и Авиценны, он прямо заявляет, что действующий Ум является отдельной Часть 20 - Едисловие ко второму изданию субстанцией, но эта отдельная и просвещающая субстанция есть Бог. В то же время Роджер Марстон не вожделеет принимать учение Гильома Оверньского вне пределов учения Бонавентуры. Он допускает, что каждый

человек обладает своим своим Часть 20 - Едисловие ко второму изданию действующим умом. Вследствие этого его теория зания стает в виде эклектичного сооружения, в каком на аристотелевском фундаменте лежит августиновс-кая надстройка. Исходя из чувств и образов, Марстон разъясняет образование Часть 20 - Едисловие ко второму изданию понятий абстрагированием, которое производит действующий ум разумной души; но для разъяснения способности получения надежного познания кроме этого требуется вмешательство божественного света, который дополняет естественный свет разума. Для Марстона, как для Матвея из Акваспарты и св Часть 20 - Едисловие ко второму изданию. Бонавентуры, трудности связаны с уточнением метода этого просвещающего деяния, которое, будучи воспринято личным действующим умом, становится для нас бесспорным принципом зания постоянных истин. Роджер Марстон верно понимает эти трудности, но Часть 20 - Едисловие ко второму изданию ни при каких обстоятельствах не задумывается об отказе от позиции св. Августина. Он считает заблуждающимися тех, кто задумывается, как будто твар-ный действующий ум достаточен для зания правды и без божественного просветления Часть 20 - Едисловие ко второму изданию. Но если они притязают на то, чтоб доказать свои взоры, делая упор на авторитет св. Августина, как это делал тогда Фома Аквинский, то они впадают в еще худший грех, так как произвольно выхватывают куски Часть 20 - Едисловие ко второму изданию текстов этого отца Церкви и искажают его учение. Хоть какой историк усвоит, что Роджер Марстон возмущен этим. Созидать, как Фома Аквинский пользуется в собственных целях авторитетом св. Августина, при этом в борьбе Часть 20 - Едисловие ко второму изданию против самих августинцев, было довольно, чтоб вызвать у него ярость; но учение Марстона знаменует собой как раз тот момент, когда августинизм подошел к концу собственного развития, и с какой Часть 20 - Едисловие ко второму изданию бы энергией ни отстаивал его этот теолог, августинизм равномерно уступал то, от чего скоро отказался совсем.

Наилучшим очевидцем этих доктринальных затруднений является францисканец из Лангедока Петр Оливи (Пьер Олье). Он родилс

343

2. От Александра Гэльского до Часть 20 - Едисловие ко второму изданию Раймунда Лулли

в 1248 либо 1249 г. и погиб в 1298 г., сделав быструю карьеру. Это — непоколебимый приверженец учения о множественности форм, что он представляет для себя как иерархически организованные разные формы во всякой сложной Часть 20 - Едисловие ко второму изданию субстанции. Не считая того, у него находится большая часть тем ав-густиновского комплекса XIII столетия. Сначала — гилеморфическое строение души. Сочетая этот тезис с предшествующим, он приходит к выводу, что только растительная душа Часть 20 - Едисловие ко второму изданию и чувствующая душа конкретно сформировывают тело человека, а рассудочная душа соединена с ним только средством низших форм; но все эти формы образуют одну душу, так как они сущность формы одной и той Часть 20 - Едисловие ко второму изданию же духовной материи. Отсюда следует, что, хотя эта материя и находится в субстанциальном единстве с телом, умственная душа не есть форма. Это предположение будет осуждено в 1311 г. на Венском соборе Часть 20 - Едисловие ко второму изданию. Отныне для христианина станет неосуществимым утверждать, что умственная, либо разумная, душа «не является сама по для себя и сущност-но формой людского тела». Отголоски и последствия этого соборного решения будут такими Часть 20 - Едисловие ко второму изданию долгими, что о нем вспомнит даже Декарт, и не без оснований. Настолько уверенный в решении вопроса, где лучше было бы усомниться, Оливи колебался в решении вопросов, где на выбор ему предлагались разные Часть 20 - Едисловие ко второму изданию, но идиентично разрешенные представления. Все же его общая позиция ординарна. Он не один раз заявляет, что намеревается следовать взорам, которые по традиции делит Орден наименьших братьев. Он и делает это, когда прямо за Часть 20 - Едисловие ко второму изданию Августином опровергает, что телесное может повлиять на духовное, либо когда утверждает, что душа интуитивно узнает самое себя; но он делает это не всегда, ибо отторгает традиционное учение о «семенном разуме», а Часть 20 - Едисловие ко второму изданию относительно неких вопросов откровенно признается в собственных колебаниях. Это касается, а именно, учения о просветлении: о нем он заявляет, что согласен с ним в

том смысле, какой присваивали ему Бонавен-тура и Августин, но Часть 20 - Едисловие ко второму изданию при всем этом добавляет, что не способен ответить на бессчетные возражения, которые вызвало это учение. Поговаривали, что для него это был усмотрительный метод отрешиться от учения о просветлении. Это, естественно, может быть Часть 20 - Едисловие ко второму изданию, но не разумеется. Оливи без колебаний брался за решение многих других вероучительных проблем, при этом более суровых, чем та, с которой он столкнулся, отказываясь от позиции, отвергнутой в то же самое Часть 20 - Едисловие ко второму изданию время его собратом Ричардом из Мидлтона без всякого шума и скандала. Кажется, что Оливи просто оказался в безнадежном положении и совсем честно об этом заявил. Недавнешние исследования (Б. Янсен) воздали Оливи подабающее за открытие Часть 20 - Едисловие ко второму изданию новых путей в физике и психологии; это касается 2-ух вправду принципиальных вопросов. Ему воздают честь как первому приверженцу теории импетуса, поддержавшему — вопреки учению Аристотеля — идею того, что приобретенный метательным снарядом начальный толчок Часть 20 - Едисловие ко второму изданию продолжает двигать этот снаряд и при отсутствии начальной предпосылки движения. Даже если в реальности Оливи не был первым, кто поддержал это положение, которое в 1271 г. доминиканец Роберт Килвордби (Kilwardby) высказал относительно небесных Часть 20 - Едисловие ко второму изданию тел (при этом не называя его новым), данного факта довольно, чтоб побудить нас не связывать истоки современной науки только с номинализмом XIV в. В области психологии Оливи столкнулся с трудностями в связи Часть 20 - Едисловие ко второму изданию со своим отказом — кстати, полностью подходящим августинизму, — принять положение о том, что низшее может повлиять на высшее, к примеру чувства— на ум. Чтоб разъяснить, как чувства могут все же содействовать формированию понятия Часть 20 - Едисловие ко второму изданию, он припоминает об общей собранности (colligantia) возможностей души. Мы отмечали, что, согласно Оливи, душа складывается из нескольких иерархически упорядоченных форм (растительной, чувствующей, разумной), связанных общим

Глава VIII. Философия в XIII веке

344

отношением Часть 20 - Едисловие ко второму изданию к одной духовной материи. Так как материя возможностей души — одна и та же для всех из их, действие одной из возможностей движет, так сказать, эту общую материю, а колебание Часть 20 - Едисловие ко второму изданию последней передается другим возможностям, которые воспринимают его. Таким макаром, нет прямого и конкретного воздействия одной возможности на другую, а есть только косвенное и опосредованное воздействие, возникающее вследствие природного солидарного нрава форм, объединенных Часть 20 - Едисловие ко второму изданию в общей материи. Это положение, как, вобщем, и несколько других мыслях Оливи, находится в до сего времени не изданных «Комментариях к Сентенциям» 1-го францисканца, не так давно извлеченного из полного забвения, в каком Часть 20 - Едисловие ко второму изданию он пребывал несколько веков, — Петра из Траба.

Из его собственных разъяснений мы знаем, что это имя обозначает францисканца, который много лет (multis annis) преподавал в собственном ордене. Черты, объединяющие его с Часть 20 - Едисловие ко второму изданию Оливи, принуждают считать его францисканцем, уроженцем Траба в диоцезе База*. Потому он и именует себя Петром из Траба. Тот факт, что он ведает о собственном наблюдении кометы в 1264 г., также воздействие, оказанное на Часть 20 - Едисловие ко второму изданию него Оливи, позволяют отнести его творчество к последней трети XIII века. Если время от времени можно колебаться относительно подлинных целей Оливи, то в отношении целей его ученика не появляется никаких колебаний Часть 20 - Едисловие ко второму изданию. Петр из Траба решительно опровергает, что Бог есть свет, просвещающий ум во всяком зании, даже если осознавать его просто как определяющую причину: «поп ut species informans, sedut lux determinans, sicut lux corporalis ratio videndi Часть 20 - Едисловие ко второму изданию in visione corporali»**. Он сам признается, что когда-то придерживался этой доктрины, но здесь же добавляет, что позже она оказалась для него неприемлемой и непостижимой для разума, потому что из нее Часть 20 - Едисловие ко второму изданию следует, что всякое мыслящее существо естественным образом лицезреет суть Бога: «Sequitur enim ex positione ista, quod divina lux quae non est

aliud quam divina essentia, naturaliter ab omni intelligente aliquo modo videatur Часть 20 - Едисловие ко второму изданию»***. Таким макаром, тут Петр из Траба отходит от учения св. Августина и от августинистов собственного Ордена еще решительнее, чем это делал Оливи. С некими аспектами он воспринимает учение о единстве души Часть 20 - Едисловие ко второму изданию и тела, которое осудит Венский собор, поддерживает тезис о гилеморфическом строении разумной души и опровергает, что последняя имеет форму тела. Растительная и чувствующая души — они одни делают последующую функцию: «Licet anima intellectiva sit Часть 20 - Едисловие ко второму изданию ultima perfectio hominis, non tamen secundum earn informat anima corpus, tribuens ei et communicans actum ejus. Ideo intellectiva manet libera, quia non est essentialiter et per se materiae corporali alligata ut forma Часть 20 - Едисловие ко второму изданию et actus»* * * *. Если к этому добавить, что Петр из Траба воспринимал предложенную Оливи теорию «colligantia» возможностей души, то придется констатировать, что эти два францисканца в почти всех принципиальных вопросах ступили на новые пути Часть 20 - Едисловие ко второму изданию, которые отдаляли их от авгус-тинизма Ордена наименьших братьев, но никак не непременно приближали к аристотелиз-му св. Фомы Аквинского.

Это, очевидно, следует осознавать в смысле приближения, а не сведения просветления к божественному Часть 20 - Едисловие ко второму изданию дару естественного света — что, как представляется, поколебался сделать Оливи и совсем открыто сделал Петр из Траба; но в итоге ноэтика, которую преподавали оба теолога, не становится более томистской. Ноэтика Петра из Траба Часть 20 - Едисловие ко второму изданию еще не исследована так, как она того, пожалуй, заслуживает, но, как можно судить по размещенным текстам (Э. Лонг-пре), было бы любопытно выискать ответ на таковой вопрос: всегда ли августинизм, от Часть 20 - Едисловие ко второму изданию которого отдалялся Петр из Траба, остается учением самого св. Августина, либо же иногда это — августинизм, сформулированный на аристотелевском языке учителями-францисканцами после св. Бонавентуры? Петр сожалеет, что в теологию ввели много Часть 20 - Едисловие ко второму изданию лишних тонкостей. К примеру, задаются вопро-

345

2. От Александра Гэльского до Раймунда Лулли

сом, существует ли единственный вероятный Ум и единственный действующий Ум либо каждый человек обладает своим умом того и другого рода? Но Часть 20 - Едисловие ко второму изданию не следует ли поначалу установить, существует ли различие меж вероятным и действующим умами? Это — определения, не известные Августину и Ансельму, которые отлично обошлись без их при описании людского зания и без Часть 20 - Едисловие ко второму изданию которых, кажется, пробовал обойтись Петр из Траба. По правде, мозг никогда не является ни полностью пассивным, ни полностью активным; быстрее, он сразу и пассивен, и активен, и данный факт вдохновляет больше ориентироваться Часть 20 - Едисловие ко второму изданию на психологическое описание процесса зания, ежели на анализ его метафизических критерий.

Эта направленность на психологизм, к которой, кстати, от природы склонна французская идея, так же просто находится в творчестве другого францисканца той эры, произведения Часть 20 - Едисловие ко второму изданию которого менее известны, чем произведения Петра из Траба, — кардинала Витала из Фурно (ок. 1260— 1327). Все же он стал известен (но под именованием Дунса Скота), потому что многие из его «Вопросов для Часть 20 - Едисловие ко второму изданию обсуждения» издавна были включены в апокриф «О начале вещей» («De rerum principio»), который время от времени все-же отрешались считать подлинным произведением «Тонкого доктора». По сути Витал из Фурно, по всей вероятности, сам составил Часть 20 - Едисловие ко второму изданию собственные «Вопросы», почерпнув по необходимости то, что соответствовало его идеям, из произведений собственных конкретных предшественников — Матвея из Акваспарты, Джона (Иоанна) Пек-кама, Роджера Марстона, Генриха Гентского и Эгидия Римского Часть 20 - Едисловие ко второму изданию. Это значит, что от него не следует ждать изложения какой-нибудь идеи, уникальной в собственных мелких деталях. Справедливости ради необходимо отметить, что Витал из Фурно часто исподтишка уходил из общества людей, представления которых Часть 20 - Едисловие ко второму изданию ранее, казалось бы, делил, и что его личные заключения время от времени прекращали доктринальные

столкновения. Одна из мыслях, которых он тверже всего держался, состоит в том, что суть реальных созданий тождественна Часть 20 - Едисловие ко второму изданию их существованию. Очевидно, Витал не считает, что суть творений обладает существованием на полном основании — эта льгота принадлежит только Богу; но он ясно учит, что существование творения ничего не добавляет к его сути, не Часть 20 - Едисловие ко второму изданию считая дела к его действующей причине. Существование не есть это отношение — оно есть суть, воспринятая тут: «Non autem sic intelligatur quod esse actuale sub suo nomine dicat respectum, et esse sit Часть 20 - Едисловие ко второму изданию ille respectus, sed ipsa essentia ut est sub tali respectu, scilicet causae efficientis, est quaedam existentia, quadam participatione divinae similitudinis in actu, non participatione alicujus advenientis absoluti ipsi essentiae»*. Так как существование Часть 20 - Едисловие ко второму изданию является не некоторым абсолютом, который происходит в сути, а самой сутью, актуализованной ее причастностью к божественному esse, то принцип индивидуации лишне находить в другом месте. Всякая настоящая суть такая благодаря одному только факту Часть 20 - Едисловие ко второму изданию собственного существования, и она персональна только поэтому, что реальна. Как следует, можно сказать, что предпосылкой индивидуации является существование.

Кстати, вот поэтому всякое умственное зание сначала бывает ориентировано на существующую единичность. В этом заключается чувство Часть 20 - Едисловие ко второму изданию, «quae est solum apprehensio actualitatis existentiae rei extrinsecae»** и которое только потому добивается самого низшего познания: «non enim potest considerari infimius cognoscible quam actualis existentia rei»***. Но с этой исходной Часть 20 - Едисловие ко второму изданию стадии зания ум находится и в продуцировании самого чувства. Он, очевидно, проводит опыт над единичным, но узнает его в ощущении, которое опробует конкретно единичное. То, что именуют чувством, является таким макаром Часть 20 - Едисловие ко второму изданию нумерически одним актом, средством которого душа испытывает актуальность

Глава VIII. Философия в XIII веке

346

единичного существования, познаваемого ее умом. Этот акт единичен не в том смысле, что чувство и осознание вроде бы соединяются в Часть 20 - Едисловие ко второму изданию некоем нечистом зании, связанном и с тем и с другим, — он единичен по отношению к одному-единственному объекту, существование которого сразу и испытывается, и познается, и вот поэтому его почаще Часть 20 - Едисловие ко второму изданию именуют чувством, чем осознанием: «respectu hujus termini actio sensus, cui adjungitur actio intellectus, sunt una actio numero, et ideo denominator sensatio et non intellectio»*. Начиная с зания персонально имеющегося, ум через последовательное абстрагирование подымается Часть 20 - Едисловие ко второму изданию до высот зания, прямо до высшего познания, которое есть познание блага как блага, настоящего как настоящего и бытия как бытия. Всякое познание основывается, как следует, на этом первом экзистенциальном контакте Часть 20 - Едисловие ко второму изданию («experimentatio de actualitate rei dicit quemdam contactum ipsius actualitatis rei sensibilis»**), но нет опыта, не считая как исходящего от чувственно воспринимаемого наружного; чувственно воспринимаемое внутреннее также позволяет схватить себя конкретно и может Часть 20 - Едисловие ко второму изданию служить основой некоего порядка разных умственных процессов зания. Хотя умственная часть души ни при каких обстоятельствах не является органической, она обладает вроде бы собственной своей чувствительностью, которая позволяет ей испытывать и узнавать себя Часть 20 - Едисловие ко второму изданию и свои внутренние акты так же, как телесное чувство позволяет ей испытывать и узнавать животрепещущее существование чувственно воспринимаемых вещей. Тут Витал из Фурно, пожалуй, стопроцентно воспринимает учение Августина об интуитивном знании души о Часть 20 - Едисловие ко второму изданию для себя самой и о собственных действиях. Если б этого внутреннего чувства не было, то хоть какое познание о душе стало бы неосуществимым, как нереально познание о природе для тех, кто лишен Часть 20 - Едисловие ко второму изданию восприятия окружающего мира. Всякое настоящее умственное зание — основывается ли оно на наружном либо внутреннем чувстве — просит божествен-

ного просветления. Сочетая в этом пт положения, взятые у Роджера Мар-стона и Генриха Часть 20 - Едисловие ко второму изданию Гентского, Витал из Фурно не представляет этот процесс как запечатле-ние чего-то Богом в уме, ибо сделанный таким макаром отпечаток участвовал бы в изменчивости самого ума, а не фиксировал бы Часть 20 - Едисловие ко второму изданию его в неизменности настоящего. Божественное просветление он соображает быстрее как глубочайшее проницание души Богом, одно присутствие которого вроде бы делает в ней функцию объекта: «hoc facit menti nostrae intimissime illabendo, intimius quam Часть 20 - Едисловие ко второму изданию aliqua species vel habitus, et sic per illapsum mentem characterizat, ut vult et sicut vult ad notitiam sinceram, et sic facit intima ejus praesentia intellectui, quidquid faceret species vel lumen sensitivum»***. Броско, что даже Часть 20 - Едисловие ко второму изданию учение о просветлении растворяется у Витала из Фурно в неком опыте присутствия Бога и что его ориентация на опыт находит точку приложения даже в этом центральном пт эпистемологии.

Хотя ни один из этих Часть 20 - Едисловие ко второму изданию францисканцев не разорвал стопроцентно с доктринальной традицией собственного ордена, ясно, что они все более либо наименее решительно стремились ее видоизменять, пусть даже только очищая и упрощая. Но, как представляется, августи-нианский комплекс Часть 20 - Едисловие ко второму изданию более очевидно начал распадаться у францисканцев конца XIII века, в особенности в творчестве Рихарда из Медиавиллы, которого после недолгих споров превратили в британца и вследствие этого стали именовать Ричардом Часть 20 - Едисловие ко второму изданию из Мидлтауна. Так как IV книжка его «Комментария к Сентенциям»**** была написана после 1294 г., он навряд ли погиб ранее первых лет XIV века. Это был свободный, объективный разум, готовый принять правду, откуда бы она Часть 20 - Едисловие ко второму изданию ни исходила, и, если нужно, ступить на новые пути. Недавнешние исследования (Э. Оседез) свидетельствуют, что этот францисканец усвоил некие фундаментальные положения томистской ноэтики: присущий каждой разумной душе действующий ум, формирующий Часть 20 - Едисловие ко второму изданию понятия методом абстрагировани

347

2. От Александра Гэльского до Раймунда Лулли

исходя из чувственного опыта; отсутствие конкретной интуиции души ею самой; сведение божественного просветления к естественному свету действующего ума' отсутствие прирожденной идеи Бога; апостериорное подтверждение существования Бога Часть 20 - Едисловие ко второму изданию, основанное на чувственном опыте, — вот положения, которые, быстрее, можно было бы отыскать у доминиканца, находящегося под воздействием Фомы Аквинского. Заметим, но, что даже тут Ричард пьет воду из собственного колодца, потому Часть 20 - Едисловие ко второму изданию что считает вероятным отыскать в этих принципах нечто, по этому за человечьим умом была бы признана возможность зания единичного, в чем ему отказывает Фома Аквинский. Мы познаём единичные вещи — не только лишь духовные Часть 20 - Едисловие ко второму изданию, но даже чувственно воспринимаемые, — средством 1-го и такого же умозрения, которым наш ум конкретно принимает общее, а потом — через его же посредничество — личное. Так что в неком смысле может иметь Часть 20 - Едисловие ко второму изданию место наука о единичном. В метафизическом плане Ричард, как представляется, напротив, держит свою теологию в границах онтологии Августина и Бонавентуры. Сначала это относится к примату блага: «melior est ratio bonitatis quam ratio entitatis vel Часть 20 - Едисловие ко второму изданию veritatis»* —принцип, который безизбежно вводит в психологию и мораль примат воли. Потом следует отказ от томистского различения сути и существования, в каком Ричард лицезреет только различение обстоятельств; сохранение различения материи и формы Часть 20 - Едисловие ко второму изданию во всяком творении — духовном и телесном; отнесение к материи минимума актуальности, ибо, как произнесет скоро Дуне Скот, «Deus potest facere materiam sine omni forma»**. Кроме материи, понимаемой таким макаром, Ричард допускает наличие Часть 20 - Едисловие ко второму изданию другой материи, которая есть незапятнанная возможность, но не ничто; она существует и может существовать только как сотворенная по форме, и Ричард считает, что она перебегает из одной формы в другую под Часть 20 - Едисловие ко второму изданию воздействием естественного фактора. Такое осознание формы как чего-

то связанного с незапятанной возможностью материи устраняет его от необходимости соглашаться с существованием «семенного разума»; вкупе с тем он поддерживает идея о множественности форм: она Часть 20 - Едисловие ко второму изданию вероятна в веществах, низших по отношению к человеку, явна в людском составе и обнаруживает в нераздельности самой сути основание, достаточное для собственной индивидуа-ции. Непременно, многозначность определений «материя» и «principmm pure Часть 20 - Едисловие ко второму изданию possibile»*** у Ричарда можно связать с тем понятием материи, которое развивал Гебироль.

В этой настолько примирительной доктрине ничто не предсказывает новшества в области физики. Но история науки (П. Дюэм) показывает на то, что Часть 20 - Едисловие ко второму изданию Ричард был в ней новатором. Порывая с обычным понятием конечной Вселенной, он поддерживает идею о способности таковой Вселенной, которая не является ни реально нескончаемой, ни реально делящейся до бесконечности, но способной расти Часть 20 - Едисловие ко второму изданию либо делиться за границы всех непосредственно данных границ: «Бог может произвести величину либо размерность, растущую нескончаемо, при условии, что в каждый момент времени уже реализованная величина будет конечной; точно так Часть 20 - Едисловие ко второму изданию же Бог может нескончаемо разделять содержимое на части, величина которых в конце концов окажется меньше хоть какого предела, при условии, что в каждый определенный момент времени не существует нескончаемого числа реально разбитых частей» (Э Часть 20 - Едисловие ко второму изданию. Оседез). Это — внезапный итог осуждения арабского перипатетизма**** в 1277 г., при этом подобные примеры мы еще найдем и в области философии, и в области науки. Воспринятое как протест против греческого нецес-ситаризма, это Часть 20 - Едисловие ко второму изданию осуждение приведет существенное число теологов к утверждению, что из-за всемогущества христианского Бога можно считать вероятными философские и научные положения, обычно считавшиеся неосуществимыми на основании сути вещей. Допуская постановку новых мыслительных Часть 20 - Едисловие ко второму изданию тестов, теологи-

348 Глава VIII. Философия в XIII веке

ческое понятие нескончаемо могущественного Бога высвободило разумы от узеньких рамок, в которые заключила Вселенную греческая идея. Посреди бессчетных гипотез, сформулированных на основании этого принципа Часть 20 - Едисловие ко второму изданию, есть такие, которые совпадут с догадками, потом доказанными западной наукой — время от времени по другим причинам и всегда другими способами. Таким макаром, христианская теология облегчила — даже в науке — открытие новых перспектив Часть 20 - Едисловие ко второму изданию. Ободренный осуждением Этьеном Тампье положения «quod prima causa поп posset plures mundos facere»*, Ричард утверждает, что множественность миров вероятна. Под воздействием такого же вероучительного акта он гласит, что Бог мог бы допустить на Часть 20 - Едисловие ко второму изданию последнем небе, обычно считающемся недвижным, некоторое переходное движение и что этого нельзя опровергать под предлогом, как будто такое движение породит пустоту, существование которой, как понятно, числилось тогда неосуществимым. Пустота, возражает Ричард, убила Часть 20 - Едисловие ко второму изданию бы расстояние меж 2-мя телами, уничтожая среду, которая их делит, но оттого эти тела не не стали бы быть разбитыми. Показав, что подобные идеи вновь появились в парижской схоластике XIV века, П. Дюэм Часть 20 - Едисловие ко второму изданию считает вероятным заключить: «Если нам требуется указать дату зарождения Современной науки, то мы, непременно, назовем 1277 г., когда епископ Парижа торжественно заявил, что могут существовать несколько миров и что огромное Часть 20 - Едисловие ко второму изданию количество небесных сфер может вне всякого противоречия быть оживлено прямолинейным движением». Это следует принять во внимание, но не будем забывать, что епископ Парижа был озабочен не наукой: он просто заявил, что во имя Часть 20 - Едисловие ко второму изданию сущностных необходимостей, показательных для древнегреческой картины мира, которая тогда числилась реальной, нельзя запретить Богу сотворить один мир либо несколько миров различной структуры, — и заявил это во имя Божьего всемогущества, как теолог. Если современная наука Часть 20 - Едисловие ко второму изданию и не зародилась в

1277 г., то это — дата, когда в христианской среде стало вероятным зарождение современных космогонии.

Каково бы ни было ее происхождение, эта свобода выдвижения гипотез в области науки Часть 20 - Едисловие ко второму изданию стала очень ценным приобретением, и Ричард из Мидлтауна непременно стал одним из первых ученых, которые им пользовались, при этом не только лишь в космологии — как мы только-только лицезрели, — но также в кинетике. П Часть 20 - Едисловие ко второму изданию. Дюэм воздает ему подабающее за то, что, в противоположность Фемистию и Аристотелю, он утверждал: скорость падения тела зависит не только лишь от расстояния до центра мира, но также от времени и Часть 20 - Едисловие ко второму изданию пройденного телом пути. Другие наблюдения Ричарда, как, к примеру, введение момента покоя меж подъемом брошенного в воздух метательного снаряда и началом его падения, были не раз повторены после него. Таким Часть 20 - Едисловие ко второму изданию макаром, мы присутствуем при зарождении новых умственных интересов; одним из самых первых его очевидцев и самых ярчайших представителей был Ричард из Мидлтауна. Что касается фактически философии, то наилучший ее историк точно охарактеризовал его такими словами Часть 20 - Едисловие ко второму изданию: «Ричард окончил эру. Последний представитель серафической школы [св. Бонавентуры], он осторожно попробовал выполнить новый синтез, в каком величавые бонавентуровские тезисы, углубленные и улучшенные, встраивались бы с тем, что представлялось ему самым Часть 20 - Едисловие ко второму изданию ценным в аристотелизме и теологии св. Фомы. Эта попытка не получила предстоящего развития».

Все же и некие другие ученые ступили в ту эру на пути, схожие с методом Ричарда, само мало в философии Часть 20 - Едисловие ко второму изданию, и каждый по-своему свидетельствовал о том, что Францисканский орден пробует освободиться от августинианского комплекса. Творчество британского магистра Уильяма из Уэре очень не достаточно исследовано, чтоб вынести о нем обоснованное общее суждение Часть 20 - Едисловие ко второму изданию. Современник Ричарда из Мидлтауна (считается, что он погиб после 1300 г.), Уильям из

349

2. От Александра Гэльского до Раймунда Лулли

уэре в собственном неизданном «Комментарии к Сентенциям» отрешается от августиновс-кого толкования Часть 20 - Едисловие ко второму изданию божественного просветления, делая упор, как и св. Фома Аквинский, на принцип, согласно которому душа должна быть наделена возможностями, необходимыми для воплощения ее естественной функции — умственного зания. Обычный августинизм не мог устоять перед Часть 20 - Едисловие ко второму изданию схожей мыслью, не отказавшись от других, с которыми она была неразрывно связана. По правде, Уильям из Уэре опровергает гилеморфическое строение духовных субстанций и поддерживает учение о единстве формы. В то же время Часть 20 - Едисловие ко второму изданию он настолько же решительно, как Гильом Оверньский, отождествляет возможности души с ее сутью и доходит до утверждения, что «virtutes sunt ipsa essentia et distinguuntur inter se sicut attributa divina»*. Схожее отождествление Часть 20 - Едисловие ко второму изданию вроде бы вдохновляет выделить неизбежность взаимодействия меж принципно едиными возможностями. Уильям также учит — и тут он пребывает в согласии с Августином, — что вид может отпечатлеться в памяти либо уме только при реальной помощи воли, которая Часть 20 - Едисловие ко второму изданию их соединяет воединыжды. Потому логично, что в собственной общей систематизации видов деятельности души он ставит то, что именует «спекулятивной волей», выше спекулятивного ума, а практическую волю — выше практического ума. Он Часть 20 - Едисловие ко второму изданию опирается на волюнтаризм, чтоб доказать традицию, которая появится исключительно в конце XIV века; в связи с этим Уильяма из Уэре можно именовать учителем Дунса Скота. Данный факт совсем не очевиден, но после Уильяма Часть 20 - Едисловие ко второму изданию из Уэре Дуне Скот мог выйти на сцену так, чтоб в Ордене францисканцев не разразился скандал.

Но не стоит представлять для себя историю францисканской мысли таким макаром, как будто реформа Скота Часть 20 - Едисловие ко второму изданию раз навечно подавила старенькый бонавентуровский экземпляризм. Дуне Скот довольно глубоко проникся духовностью св. Франциска Ассизского, чтоб всегда отыскивать приверженцев посреди Мень-

ших братьев. Современник Дунса Скота, Раймунд Луллий (1235—1315), по-своему ворачивается Часть 20 - Едисловие ко второму изданию к данной теме и присваивает ей новые актуальные силы. Его жизнь могла бы дать прекрасный сюжет для романа, но сам он подвел ей результат — настолько же просто, как и точно — в собственном Часть 20 - Едисловие ко второму изданию «Диспуте меж клириком и Раймундом фантазером» («Disputatio clerici et Raymundi phantastici»): «Я был женатым мужиком, папой семейства, отлично обеспеченным, любвеобильным и светским. От всего этого я отказался по хорошей воле, чтоб получить возможность Часть 20 - Едисловие ко второму изданию почетать Бога, служить хорошим людям и прославлять нашу святую веру. Я выучил арабский язык; я не один раз отчаливал проповедовать сарацинам. Будучи схвачен, заключен в темницу и подвергнут бичеванию за веру, я Часть 20 - Едисловие ко второму изданию 5 лет трудился ради того, чтоб подвигнуть вождей Церкви и христианских князей на служение общему благу. Сейчас я стар, сейчас я беден, но я не изменил собственных целей и буду постоянен в их Часть 20 - Едисловие ко второму изданию, если позволит Господь, до самой смерти». Так что вся эта жизнь была подчинена апостольским заботам, которые побуждали на творчество и Роджера Бэкона. Легенда о Раймунде Луллий — алхимике и даже, может быть Часть 20 - Едисловие ко второму изданию, колдуне — не получает никакого доказательства при исследовании его жизни и произведений. Правильно, что, так как ему приписывают по последней мере две сотки сочинений, немногие могут повытрепываться, что прочли все; но его сочинения почти во всем Часть 20 - Едисловие ко второму изданию меж собой похожи, и потому что Луллий нередко ведает в их о самом для себя, то достаточно стремительно складывается воспоминание о нем как о человеке с богатым воображением (phantasticus Часть 20 - Едисловие ко второму изданию) и даже получившем божественное озарение (его назвали «Просвещенный доктор — Doctor illuminatus»); он верует, что принял СЕое учение через Откровение от Бога, и с несколько химерическим пылом работает над распространением способа апологетики собственного изобретения Часть 20 - Едисловие ко второму изданию, фуррор которого должен привести к воззванию неверующих.

Глава VIII. Философия в XIII веке

350

Известное «Великое искусство» («Ars magna») Луллия — не что другое, как изложение этого способа. Оно в большей степени состоит из Часть 20 - Едисловие ко второму изданию таблиц, в которые основополагающие понятия вписаны таким макаром, что, сочитая вместе разные позиции на этих таблицах, можно механически получить все композиции понятий, надлежащие религиозным правдам. Разумеется, что когда этими таблицами пробуют пользоваться на Часть 20 - Едисловие ко второму изданию данный момент, то сталкиваются с большими трудностями, и нельзя не задать вопроса, был ли способен использовать их сам Луллий. Все же в это приходится веровать, если веришь его своим заявлениям; вобщем, в Часть 20 - Едисловие ко второму изданию неприятном случае нереально осознать напористость, с которой он советует использовать его «Великое искусство» против заблуждений авер-роистов и мусульман.

Чувство необходимости апологетического сочинения, созданного для воззвания неверующих, такое живое у Раймун-да Луллия Часть 20 - Едисловие ко второму изданию, никаким образом не является чисто личным и совсем новым. Уже Рай-мунд Мартин в «Мече веры» («Pugio fidei») и св. Фома в «Сумме против язычников» («Summa contra gentiles») очевидно преследовали ту же Часть 20 - Едисловие ко второму изданию цель. В особенности не забудем вспомнить Николая из Амьена, чье «Искусство церковной веры» («Ars catholicae fidei») было описанием техники апологетического подтверждения, и — поближе по времени — «Большое сочинение» («Opus majus») Роджера Бэкона, францисканца Часть 20 - Едисловие ко второму изданию, как и Луллий, так же, как и он, пожираемого неутолимой страстью апостольства, повсевременно озабоченного завоеванием для Церкви мира при помощи непобедимого могущества христианской Мудрости. Но при всем этом можно сказать, что Часть 20 - Едисловие ко второму изданию у Раймунда Луллия эта озабоченность порождает философское учение, при этом самые уникальные его стороны. По правде, для того чтоб уверить мусульман и аверроистов в их заблуждении, нужен способ — но только один Часть 20 - Едисловие ко второму изданию. В обоих случаях мы оказываемся перед одной и той же

неувязкой, так как идет речь о язычниках. Мусульмане опровергают наше Откровение, и аверроисты тоже не принимают его во внимание по принципным суждениям Часть 20 - Едисловие ко второму изданию. Философия и религия оказываются, таким макаром, разбитыми неодолимой пропастью, потому что 1-ая аргументирует от имени разума, а 2-ая — при помощи положительного способа (positiva consideratio), другими словами исходя из свидетельств Откровения, которые она Часть 20 - Едисловие ко второму изданию сначала заявляет фактами и потом выводит из их следствия. Априори разумеется, что должна быть возможность согласовать эти две науки. Теология — мама и госпожа философии; потому меж теологией и философией должно установиться Часть 20 - Едисловие ко второму изданию то же согласие, которое всегда есть меж предпосылкой и следствием. Чтоб найти их фундаментальную согласованность, необходимо исходить из начал, которые могли быть признанными. Рай-мунд Луллий предлагает сведенный в общую таблицу список таких начал Часть 20 - Едисловие ко второму изданию, являющихся универсальными для всех наук, началами известными и самоочевидными, без которых не могут существовать ни науки, ни философия. Вот эти начала: добро, величина, вечность либо продолжительность, сила, мудрость, воля, добродетель, правда и слава Часть 20 - Едисловие ко второму изданию; различие, согласованность, противоречивость, начало, средство, цель, больше, равенство, меньше. Все существа либо повсевременно заключены в эти начала, либо развиваются в согласовании со собственной сутью и природой. Раймунд Луллий добавляет к Часть 20 - Едисловие ко второму изданию обозначенному перечню — ив этом секрет «Великого искусства» — правила, дозволяющие корректно соединять эти начала. Он даже изобрел крутящиеся изображения, которые упрощают данный процесс. Все сочетания, допускаемые таблицей Луллия, в точности соответствуют всем правдам и Часть 20 - Едисловие ко второму изданию всем тайнам природы, которые человечий ум способен понять в этой жизни*.

Правила, дозволяющие найти допустимые сочетания начал, представляют собой ряд очень общих вопросов, применимых фактически ко всему: из чего? почему? сколько? какой? когда Часть 20 - Едисловие ко второму изданию? где? — и других та-

351

2. От Александра Гэльского до Раймунда Лулли

кого же рода. Что касается операций, которые позволяют при помощи правил привязать к началам отдельные вещи, то они подразумевают наличие логических и Часть 20 - Едисловие ко второму изданию метафизических понятий; их Луллий относит, по всей видимости, к тому же плану и в той же степени считает явными. В диалоге, где создатель без особенного труда уверяет какого-то только Часть 20 - Едисловие ко второму изданию послушливого Сократа, греческий философ соглашается принять—как естественные и тривиальные — ряд выражений, из которых немедля следует подтверждение троичности Бога. Луллий рассматривает обычно изобретательства тот факт, что человечий ум может возвыситься над Часть 20 - Едисловие ко второму изданию данными органов эмоций и даже поправить их. Он просит от Сократа признать также, что разум может с Божьей помощью критиковать сам себя и иногда распознать внутри себя действительность божественного деяния, результаты которого разум Часть 20 - Едисловие ко второму изданию ощущает довольно отлично, чтоб быть в состоянии его осознать. Сократ охотно соглашается с тем, что ум превосходит чувство и время от времени даже трансцендирует сам себя, признавая необходимость существования вещей, которые для него не Часть 20 - Едисловие ко второму изданию постижимы: «intellectus transcendit seipsum, intelligens aliqua esse necessario quae non intelligit»*. Искусство Луллия заключается приемущественно в том, чтоб до этого согласовать начала, из которых непременно последуют желаемые для него Часть 20 - Едисловие ко второму изданию выводы. Но технические средства, при помощи которых он уповает добраться даже до невежд и уверить неверующих, содержали внутри себя эмбрион идеи с умопомрачительной судьбой: крутящиеся картинки, где Луллий изобразил свои основополагающие понятия, являются первым опытом Часть 20 - Едисловие ко второму изданию в области «искусства комбинаторики», которое много позднее грезил сделать Лейбниц, упоминавший об этом собственном средневековом предшественнике. Как в новое время желали выстроить универсальное общество, делая упор на один только разум, а в Часть 20 - Едисловие ко второму изданию средние века в базу такового общества считали веру, так же тогда рассчитывали поставить на службу науке это универсальное искусство доказатель-

ства, которое средневековая идея стремилась употребить на пользу веры Часть 20 - Едисловие ко второму изданию. Современный мир полон христианских мыслях, ставших безрассудными, гласил Г. К. Честертон. Глубочайшая идея, которую история никогда не утомится подтверждать.

«Просвещенный доктор» («Doctor Illuminatus») оказал воздействие и на другие области, из которых по последней мере одна Часть 20 - Едисловие ко второму изданию заслуживает внимания историков. Идет речь о старой христианской идее о том, что Бог раскрывается в 2-ух книжках — в Библии и Книжке Мира. «Теофаническая» Вселенная Скота Эриугены, «liber creaturaram»** Гиль-ома Оверньского Часть 20 - Едисловие ко второму изданию и св. Бонавентуры, в конце концов весь символизм «лапидариев» и «бести-ариев», в том числе тех, которые декорируют паперти наших соборов либо светятся в их витражах, — все это свидетельства доверия Часть 20 - Едисловие ко второму изданию людей средневековья к прозрачности Вселенной, где мелкое существо есть живое указание на присутствие Бога. Францисканскому монаху Луллию не нужно было далековато ходить, чтоб этому научиться: св. Франциск Ассизский и св. Бонавентура привыкли жить конкретно в Часть 20 - Едисловие ко второму изданию таковой Вселенной. Вспомним слова св. Бонавентуры: «Creatura mundi est quasi, quidam liber in quo legitur Trinitas fabricatrix»*** — и сравним с ними другие слова, в каких, говоря о самом для себя Часть 20 - Едисловие ко второму изданию, Луллий обрисовывает нам просвещение (просветление), ниспосланное ему в один прекрасный момент, когда он пребывал в одиночестве на горе Ранда: «Кажется, что ему дан свет для различения в божественных совершенствах неких их Часть 20 - Едисловие ко второму изданию параметров и взаимосвязей в согласовании с отношениями, установившимися меж ними... При помощи такого же света он узнал, что общее бытие творения есть не что другое, как имитация Бога (eodem lumine, cognovit totum esse creaturae Часть 20 - Едисловие ко второму изданию nihil aliud esse quam imitationem Dei)». Просвещение у Doctor Illuminatus и просвещение, которое получил Doctor Seraphicus (Серафический доктор), очевидно совпадают. Отсюда видно, как оно стало основанием всего творчества Луллия: «Великое Часть 20 - Едисловие ко второму изданию искусство» («Ars magna») воз-

Глава VIII. Философия в XIII веке

352

можно, только если все творения, которые сущность имитация Бога, их главные характеристики и дела этих параметров меж собой могут посодействовать нам узнать атрибуты Бога Часть 20 - Едисловие ко второму изданию. Пусть будет так — и искусство соединять совершенства творений всеми вероятными методами нам сходу покажет все вероятные сочетания совершенств Бога. Но необходимо добавить, что рассматриваемое в этом нюансе зание вещей преобразуется в теологию Часть 20 - Едисловие ко второму изданию, и некие ученики Луллия это очевидно увидели. Воздействие Луллия несложно найти в произведениях человека, которого со времен Монтеня именуют Раймундом Себундс-ким — от его подлинного имени Себиуда (Sebiuda), — магистра искусств Часть 20 - Едисловие ко второму изданию, медицины и теологии, создателя трактата «Книга творений, либо Природы, либо Книжка о Человеке, ради которого есть другие творения» («Liber creaturarum, seu Naturae, seu Liber de Homine propter quem sunt creaturae aliae»). Из Часть 20 - Едисловие ко второму изданию ценнейшей рукописи этой книжки, лежащей в Тулузской городской библиотеке, мы узнаём, что работа над ней была начата (inchoatus et inceptus) в почетаемом studium Тулузского института в лето Господне 1434-е и что она была дополнена и Часть 20 - Едисловие ко второму изданию завершена в том же институте в лето Господне 1436-е, в месяце феврале, в одиннадцатый денек, в субботу. Раймунд Себундский погиб 29 апреля такого же года, практически сходу после окончания этой книжки; по времени Часть 20 - Едисловие ко второму изданию собственного сотворения она выходит за принятые рамки средних веков, но потрясающе иллюстрирует глубокую преемственность эпох и форм культуры, которые, может быть, в наименьшей степени противостоят друг дружке, ежели обычно задумываются. Заглавие Часть 20 - Едисловие ко второму изданию «Естественная теология» («Theologia naturalis») не заходит в число предложенных нам на выбор самим создателем: возможно, оно в первый раз появилось в издании Девентера (ок. 1484). Очень принципиальный «Пролог» этого произведения, нелегальный Тридентским собором Часть 20 - Едисловие ко второму изданию*, пропал из изданий, вышедших после собора, и был вырван либо замазан в почти всех прошлых изданиях. Конкретно там Раймунд Се-

бундский более ясно выложил свои идеи, которым он остался верен Часть 20 - Едисловие ко второму изданию в собственной «Книге творений». В 1434 г. он веровал, что живет в конце времен (in fine mundi), и он предпринял попытку выложить «науку книжки творений», которой должен завладеть каждый христианин, чтоб защищать ее, а если Часть 20 - Едисловие ко второму изданию будет нужно, то и умереть за эту науку. Ее соответствующие черты — простота, легкость. С ее помощью всякий может узнать «реально, без помех и огромного труда всякую правду, нужную человеку». Сам Раймунд Часть 20 - Едисловие ко второму изданию Себундский излагает эту науку в определениях, которые присваивают страшную твердость складывавшемуся веками католическому эталону подтверждения. Он утверждает, что предлагаемая им наука позволяет твердо и полностью узнать католическую веру и обосновать, что она Часть 20 - Едисловие ко второму изданию истинна (et per istam scientiam tota fides catholica infallibiliter cognoscitur et probatur esse vera). Добавим, что одной этой науки полностью достататочно: она не нуждается в какой-нибудь другой науке либо каком-либо другом Часть 20 - Едисловие ко второму изданию искусстве, будь то грамматика, логика, физика либо метафизика. Она учит человека распознавать, в чем его благо и в чем зло, внушает любовь к первому и ненависть ко второму и тем Часть 20 - Едисловие ко второму изданию становится и нужной, и достаточной: «Omnes enim scientiae sunt verae vanitates si ista deficiat»**. Как и св. Ансельму, к которому всходят притязания указать для всего на свете «необходимые причины», Раймунд Себундский дает обещание никогда не Часть 20 - Едисловие ко второму изданию цитировать Писания, как, вобщем, и каких-то ученых, и во всех 330 главах собственного труда гласит только от собственного имени. И вправду, две книжки, данные нам Богом, — это Книжка Природы Часть 20 - Едисловие ко второму изданию и Священное Писание (Unde duo sunt libri dati a Deo, scilicet liber Universitatis creaturarum*** sive liber naturae, et alius est liber sacrae scripturae). Но из этих 2-ух книжек 1-ая дана нам до этого 2-ой — во Часть 20 - Едисловие ко второму изданию время самого акта творения; любая тварь в ней — как будто послание, написанное Богом, и самое главное послание — это человек. Священное Писание дано нам позже, после того как вслед-

353

2. От Александра Гэльского до Часть 20 - Едисловие ко второму изданию Раймунда Лулли

ствяе греха человек стал не способен читать первую книжку; к тому же оно сотворено не для всех, ибо читать его могут только священнослужители, тогда как Книжка Природы доступна всем Часть 20 - Едисловие ко второму изданию. Нереально ее фальсифицировать, превратно объяснить либо что-либо из нее вычеркнуть. Потому при ее чтении никто не может сделаться еретиком, в то время как Священное Писание может быть фальсифицировано и неверно истолковано Часть 20 - Едисловие ко второму изданию. Творения 1-го Создателя, эти две книжки никогда не могут противоречить друг дружке. Как следует, по ним обеим человек научается одной и той же науке, но Раймунд Себундский не отрешается от мысли, что наука Часть 20 - Едисловие ко второму изданию, которую предлагает он — как мирянам, так и духовенству, — имеет редкостные достоинства не только лишь поэтому, что ею можно завладеть всего за один месяц без всяких усилий («potest haberi infra mensem et sine Часть 20 - Едисловие ко второму изданию labore, nee opus aliquod impectorari»*), да и поэтому, что, овладев ею, человек выяснит больше, чем после исследования теологов в протяжении 100 лет, и выяснит, не подвергаясь угрозы впасть в заблуждение Часть 20 - Едисловие ко второму изданию: «В этой науке употребляются неколебимые резоны, на которые никто не может как-либо сделать возражение, ибо аргументация опирается на самые тривиальные человеку вещи, другими словами на опыт, либо же на всю вообщем тварь и на Часть 20 - Едисловие ко второму изданию природу самого человека. Она все обосновывает через человека и через то, что человек накрепко узнаёт о самом для себя на опыте, и сначала — на опыте собственной внутренней жизни (et per ilia Часть 20 - Едисловие ко второму изданию quae homo certissime cognoscit de seipso per experimentiam, et maxime per experientiam cujuslibet intra seipsum). Конкретно поэтому эта наука не завлекает других очевидцев, не считая самого человека (et ideo ista scientia non quaerit Часть 20 - Едисловие ко второму изданию alios testes quam ipsummet hominem)». Произведение вправду должно было быть вдохновлено схожей программкой, чтоб привлечь внимание Монтеня, который перевел ее на французский и откомментировал в собственной манере в известной «Апологии Раймунда Себундского Часть 20 - Едисловие ко второму изданию» («Apologie de Raymond Sebond»). Любопыт-

но, что в этом переводе нелегальный «Пролог» очевидно исправлен и приведен в согласие с ортодоксией. Преодолев этот страшный утес, Монтень мог без угрызений совести переложить Часть 20 - Едисловие ко второму изданию на французский тот христианский натурализм, центром которого было зание себя самого и который отцы Тридентс-кого собора не тронули собственной цензурой. В итоге он ввел экземпляризм (образцовость очевидности) Луллия и св. Бонавенту-ры Часть 20 - Едисловие ко второму изданию в основное русло французской мысли; но это был также и августиновский способ самопознания — настолько же старый, сколь и современный, — который восприняли многие последователи Монтеня. «Нет ничего более тривиального и поболее присущего каждому, чем Часть 20 - Едисловие ко второму изданию его собственная совесть»,—писал Монтень. Можно ли узреть Монтеня в более чистом виде? Но тогда он только перевел Раймунда Себундского, а за только-только приведенной и звучащей так по-современному формулировкой прячется Часть 20 - Едисловие ко второму изданию «nihil sibi ipsi praesentius quam anima»** св. Августина.

ЛИТЕРАТУРА

Александр Гэльский: Doctoris irrefragabilis Alexandri de Hales (О. М.). Summa theologica, ad Claras Aquas. Quaracchi, 1924—1930, vol. 1—3; относительно аутентичности текста: Gorce M. La Somme Часть 20 - Едисловие ко второму изданию Theologique d'Alexandre de Hales est-elle authentique? // The New Scolasticism, 1931, v. 5, p. 1—72.

Иоанн (Жан) из Ла-Рошели: La «Summa de Anima», diFrate Giovanni dellaRochelle... Quaracchi, 1882; о его учении: Manser G Johann Часть 20 - Едисловие ко второму изданию von Rupella. Ein Beitrag zu seiner Charakteristik mit besonderer Beriicksichtigung seiner Erkenntnislehre // Jahrb. f. Philos. und spek. Theologie, 1912, Bd. 26, S. 290— 324; Minges P. Zur Erkenntnislehre des Franziskaners Johannes de Rupella // Philosophisches Jahrbuch, 1914, Bd Часть 20 - Едисловие ко второму изданию. 27, S. 461-477.

Св. Бонавентура: Doctoris Seraphici S. Bonaventurae... Opera omnia. Quaracchi, 1882— 1902, vol. 1—10; Commentaire sur les Sentences. Quaracchi, 1934; Collationes in Hexaemeron.

О — Q1




chast-1-primeri-resheniya-zadach.html
chast-1-prostie-zadachi.html
chast-1-psihologicheskaya-diagnostika.html