Часть 24 - Едисловие ко второму изданию

Часть 24 - Едисловие ко второму изданию

Часть 24.
407

5. От Фомы Аквинского до Эгидия Римского

особыми и персональными качествами. Таким макаром, чувственно воспринимаемые виды являются умопостигаемыми только в потенции, но не в действии. С другой стороны, в разумной душе есть активная Часть 24 - Едисловие ко второму изданию способность сделать чувственно воспринимаемые виды животрепещуще умопостигаемыми, и эта способность именуется действующим умом. Есть в ней и пассивная склонность к приятию чувственно воспринимаемых видов со всеми их личными детерминациями, и это свойство Часть 24 - Едисловие ко второму изданию называется вероятным умом. Такое искажение возможностей души позволяет ей сразу и вступать в контакт с чувственно воспринимаемым как таким, и преобразовывать его в умопостигаемое.

Всякая форма естественным образом активна. Форма лишенного зания Часть 24 - Едисловие ко второму изданию существа имеет склонность только к полной самореализации последнего. Существо, наделенное разумом, может проявлять склонность ко всем объектам, которые оно принимает, и в этом источник свободной деятельности и воли. Фактически объект, на Часть 24 - Едисловие ко второму изданию который ориентирована воля, — это благо как таковое: всюду, где воля подозревает его присутствие и где ум указывает ей некоторый образ, она спонтанно стремится им завладеть. В сути, то, чего воля отыскивает кроме всех благ, которые Часть 24 - Едисловие ко второму изданию она преследует, — это благо само по себе, которому причастны все частичные блага. Если б человечий ум мог представить тут, на земле, само Высшее Благо, то мы бы тотчас же и неколебимо Часть 24 - Едисловие ко второму изданию узнали свой объект нашей воли; она сходу привязалась бы к нему и овладела бы им как добычей, которую нереально отнять, и это была бы самая совершенная свобода. А мы непрестанными Часть 24 - Едисловие ко второму изданию усилиями ума обязаны находить, определять посреди огромного количества открывающихся нам благ те, которые соединили бы нас с Высшим Благом надежной связью. И тут, на земле, наша свобода заключается конкретно в этом. Потому Часть 24 - Едисловие ко второму изданию что в неколебимом соединении

с Высшим Благом нам отказано, наша воля всегда выбирает только меж частичными благами; она повсевременно вожделеет либо не вожделеет, посильнее вожделеет 1-го, чем другого.

Так, вся судьба человека уже в этой Часть 24 - Едисловие ко второму изданию жизни проникнута неизменной и плодотворной опаской за будущую жизнь. Для человека существует некоторый род относительного высшего блага, к которому он должен стремиться в протяжении земной жизни: поведать нам о Часть 24 - Едисловие ко второму изданию нем и облегчить к нему доступ — это основная задачка этики. Знать свои страсти и сдерживать их, искоренять свои пороки, получать и сохранять добродетели, находить счастья самыми великодушными и достойными действиями, другими словами в почтении к Часть 24 - Едисловие ко второму изданию правде при помощи исследования умозрительных наук, — вот реальное, хотя и неидеальное, блаженство, на которое мы можем притязать в этой жизни. Но нашего познания, сколь бы ограниченно оно ни было, довольно Часть 24 - Едисловие ко второму изданию для того, чтоб позволить нам угадать и захотеть то, чего нам недостает. Это познание показывает нам на существование Бога, хотя и не позволяет достигнуть его сути. Почему же душа, которая знает Часть 24 - Едисловие ко второму изданию, что она бессмертна, ибо нематериальна, не считает во инопланетном будущем предел собственных желаний и не лицезреет там собственного настоящего Высшего Блага?

Доктрина св. Фомы, нескончаемое достояние и расчудесная упорядоченность которой раскрываются исключительно в итоге конкретного Часть 24 - Едисловие ко второму изданию ее исследования, представлялась его современникам умопомрачительной новизной. Нам она кажется настолько естественно связанной с христианством, что сейчас мы не без усилий осознаем, почему в момент собственного возникновения она могла изумить Часть 24 - Едисловие ко второму изданию и обеспокоить людские разумы. И все-же поразмыслим над новизной, которую принесла с собою эта система. Поначалу разум призывали воздерживаться от неких умозрений; ему дали осознать, что вмешательство в более возвышенные теологические вопросы Часть 24 - Едисловие ко второму изданию приведет только к компрометации его самого и того дела, которое он защищает. У людского разума отымали сладостную иллюзию, буд-

Глава VIII. Философия в XIII веке

408

то он узнает вещи в их Часть 24 - Едисловие ко второму изданию нескончаемых основах, ему больше не гласили об интимном присутствии и утешающем внутреннем голосе Бога. Чтобы еще строже запретить разуму всяческие воспарения, на которые он более не имел права, душа была надежно сцеплена Часть 24 - Едисловие ко второму изданию с телом и оказалась конкретно его формой. Вроде бы больно сначала ни ранила эта идея, требовалось смириться с тем, что душа конкретно контактирует с телом, и отрешиться от посреднических форм, которые типо ее от Часть 24 - Едисловие ко второму изданию него отделяют. Более того, следовало признать, что эта разумная душа, которая есть уникальная форма тела и к тому же является неполной субстанцией, все же переживет это тело и не погибнет совместно Часть 24 - Едисловие ко второму изданию с ним. Вынужденная в этом новеньком состоянии получать от чувственно воспринимаемого все его познание, даже умопостигаемое, душа увидела, что перед ней закрыты прямые пути к занию Бога. Нет более прямой Часть 24 - Едисловие ко второму изданию очевидности его существования, нет более интуиции, которая позволяет нам, проникая через вещи, читать прозрачную тайну его сути. Всюду человек был должен ощущать, что его убирают от Бога, а часто — испытывать ужас, вроде бы его совершенно Часть 24 - Едисловие ко второму изданию с Ним не разлучили. Помазание, настолько драгоценное для деток св. Франциска, эта неповторимая сладость, которую они предпочитали всем радостям мира, — не ей ли они были должны чувством единения и как будто Часть 24 - Едисловие ко второму изданию личной нежностью меж их душами и Богом?

Когда представляешь для себя такое настроение разумов, то понимаешь, что у неких францисканцев сложилось воспоминание о базовом и непримиримом противоборстве философов 2-ух орденов Часть 24 - Едисловие ко второму изданию. Джон Пеккам считал, что общими у 2-ух учений являются только основания веры. Не настолько умеренные, как он, не удержались от того, чтоб сказать больше. Что такое этот триумф Аристотеля над св. Августином, как Часть 24 - Едисловие ко второму изданию не реванш древнего язычества над правдой Евангелия? Это обвинение могло показаться тем паче небезопасным, что в тот же самый момент и в том же самом Парижском уни-

верситете некие другие прославленные Часть 24 - Едисловие ко второму изданию учители вполне уступили давлению, которое св. Фома пробовал сдерживать. Чувствовалось, что в качестве абсолютной рациональной правды утверждается некий интегральный аристотелизм, находящийся в противоречии с правдой божественного Откровения. Меж умеренным и последним ари-стотелизмом Часть 24 - Едисловие ко второму изданию имелись точки соприкосновения. Как следует, попытка связать судьбу томизма с судьбой всех других новых доктрин была очень напориста. Его противники не сделали ошибки; но их пробы и даже временная победа, скоро одержанная ими Часть 24 - Едисловие ко второму изданию над св. Фомой, в конечном счете принесли ему славу. Он находился не на той местности, на которой они рассчитывали на него поруха. То, что казалось у св. Фомы аверроизмом, было только Часть 24 - Едисловие ко второму изданию верными элементами, которые он извлек из философии Аристотеля, а то, что он считал в ней верным, приобретало в его учении новый смысл. К примеру, произнесенное Аристотелем о бытии как о субстанции, формой которой является Часть 24 - Едисловие ко второму изданию действие, оказалось в томизме подчиненным и включенным в метафизику бытия, понимаемого как субстанция, сама форма которой потенциальна относительно акта существования. Бог св. Фомы — это не незапятнанный мыслительный акт, который Часть 24 - Едисловие ко второму изданию царствовал в мире Аристотеля, а незапятнанный акт существования, сотворивший из ничего христианский мир сейчас имеющихся индивидов, любой из которых обладает сложной структурой потенции и акта, субстанцией, способностью к разным действиям, но обретает единство в Часть 24 - Едисловие ко второму изданию самом акте существования; средством этого акта он представляет собой все перечисленное в единстве; получая от этого экзистенциального акта способность действовать, он непрестанно совершенствуется согласно закону собственной сути в неугасающем стремлении объединиться со собственной Часть 24 - Едисловие ко второму изданию Первопричиной, которая есть Бог. Преодолевая таким макаром аристотелизм, св. Фома вводит в историю новейшую философию, которая в собственной глубинной сути

409

5. От Фомы Аквинского до Эгидия Римского

не сводима к Часть 24 - Едисловие ко второму изданию какой-нибудь из систем прошедшего, но зато благодаря своим принципам повсевременно остается открытой для грядущего.

Вопреки сопротивлению, с которым оно столкнулось, учение св. Фомы скоро завлекло к нему бессчетных учеников, при этом не Часть 24 - Едисловие ко второму изданию только лишь снутри доминиканского ордена, да и в других научных и религиозных кругах. Правильно, что его ученики не всегда идиентично понимали смысл учения, но как можно этому удивляться, если по неким его Часть 24 - Едисловие ко второму изданию пт, при этом принципным, споры длятся до наших дней. Томистская реформа, затронувшая сферу и философии, и теологии, не является так личным вопросом, что ее воздействие и следы тяжело было бы найти историкам. Пожалуй Часть 24 - Едисловие ко второму изданию, больше всего она задела базовых заморочек онтологии, решение которых просит соответственного решения всех других заморочек. В силу этого просто осознать, почему посреди стольких обсуждений, которые появились вокруг учения св. Фомы, дискуссии, касавшиеся Часть 24 - Едисловие ко второму изданию томистской доктрины бытия, оказались самыми оживленными. Св. Фома напористо утверждал два базовых тезиса. Сначала, полностью принимая аристотелевскую онтологию субстанции, для нематериальных созданий он обусловил конечный индивидум как чистую форму, а для вещественных созданий Часть 24 - Едисловие ко второму изданию — как единство материи и ее формы. В плане субстанции форма — это высший и единственный акт, средством которого индивидум есть то, что он есть. Таким макаром, св. Фома допустил единство субстанциальной формы Часть 24 - Едисловие ко второму изданию в сложном существе; он даже допустил его в отношении такового состава, как человек, где разумная душа становится актом и единственной формой тела без всякой промежной «forma corporeitatis»*. Этот тезис был должен обеспокоить всех Часть 24 - Едисловие ко второму изданию тех, кто не мог осознать, что бессмертие души как конкретной формы тела было бы вещью вероятной. Вследствие этого к «томистам» приписывали тех, кто делил положение о единстве формы в составном теле, в Часть 24 - Едисловие ко второму изданию отли-

чие от приверженцев доктрины множественности форм, выдвинутой Гебиролем и Авиценной и естественно связанной с учением св. Августина. В особенности верно выражал это умонастроение доминиканец Эгидий (Жиль) из Лесина** (Gilles Часть 24 - Едисловие ко второму изданию de Lessines, мозг. после 1304), создатель трактата «О единстве формы» («De unitate formae», 1278). Он утверждал, что всякая персональная субстанция обладает только одной формой, которая присваивает ей esse specificum, другими словами определяет ее Часть 24 - Едисловие ко второму изданию как субстанцию, имеющую специфическую суть. Этот трактат был ориентирован против письма Роберта Килвордби Петру из Конфлана. Такую же озабоченность показал в «Гексамероне» Бартоломео (Толомео, Пто-ломео) из Лукки (мозг. в 1326), который в этом Часть 24 - Едисловие ко второму изданию вопросе решительно стал на сторону св. Фомы. Имя этого писателя как раз кстати припоминает нам о том, что не следует считать всех «томистов» людьми, практически и по всякому поводу повторяющими изречения собственного учителя. Бартоломео Часть 24 - Едисловие ко второму изданию из Лукки был учеником св. Фомы в Неаполе, и он окончил книжку «О правлении государей» («De regimine principum»), которую его учитель оставил незавершенной. Правда, как мы убедимся в предстоящем Часть 24 - Едисловие ко второму изданию, часть этого произведения, составленная Бартоломео, не могла бы быть написана в том же самом виде св. Фомой. Дионисиевские элементы в ней напоминают быстрее о преобладающем воздействии Альберта Величавого.

Схожая же сдержанность, возможно, окружала Часть 24 - Едисловие ко второму изданию и других философов и теологов, очевидно доброжелательно относившихся к св. Фоме. Но их труды еще недостаточно исследованы для того, чтоб осознать, в какой степени они ему следовали. Но по последней мере оксфордский доминиканец Томас Часть 24 - Едисловие ко второму изданию из Сатто-на (Thomas of Sutton), комментатор «Категорий» и «Первой аналитики», создатель «Воп росов для обсуждения» (ок. 1280—1290) которому без достаточных оснований при писывали «Согласование» св. Фомы Аквин ского, — открыто Часть 24 - Едисловие ко второму изданию защищал доктрину учи теля от нападок Дунса Скота в собственном сочи

Глава VIII. Философия в XIII веке

410

нении «Защитительная книжка о I книжке Сентенций, против Иоанна Скота» («Liber propugnatorius super I Sententiarum contra Joannem Часть 24 - Едисловие ко второму изданию Scotum»), написанном, по данным Ф. Пельстера, после 1311 г. Он является создателем еще 2-ух трактатов — «О произведении субстанциальной формы» («De productione formae substantialis») и «О множественности форм» («De pluralitate formarum»); последний специально посвящен Часть 24 - Едисловие ко второму изданию защите томистского учения о единстве формы в противовес мнениям Генриха Гентского. Как и св. Фома, Томас из Саттона учил реальному различению сути и существования в онтологии, а в психологии — различению души и ее Часть 24 - Едисловие ко второму изданию возможностей. С другой стороны, представляется, что он пошел еще далее св. Фомы в вопросе пассивности ума. Исходя из убеждений Томаса, умопостигаемого самого по для себя, без какого-нибудь другого посредника, довольно Часть 24 - Едисловие ко второму изданию, чтоб вызвать усвоение его умом. Он разъясняет это тем, что схожее усвоение совершается не умом, а умопостигаемым; отсюда он заключает: «Intellectus поп causat effective пес formaliter illam assimilationem quae est Часть 24 - Едисловие ко второму изданию intellectio»*. Это внезапное усиление пассивного нрава ума, которое наблюдается также в сочинениях Годфруа из Фонтене, до сего времени не отыскало вразумительного разъяснения. К тому же неясно, как это согласуется с тем, чему учил Томас из Часть 24 - Едисловие ко второму изданию Саттона относительно действующего ума. Его учение о воле также заканчивается констатацией чисто пассивного нрава этой возможности. И тут в согласии с Годфруа из Фонтене он исходит из принципа Аристотеля: все Часть 24 - Едисловие ко второму изданию движущееся движимо другим, а означает, воля — это незапятнанная потенция: «Necesse est ponere voluntatem non esse actum sed puram potentiam nihil habentem de se activi»**. Данный факт очевиден в отношении определения деяния, когда Часть 24 - Едисловие ко второму изданию воля движима определенным объектом; это подтверждается, хотя и по-другому, когда идет речь об осуществлении деяния, так как воля в принципе и по необходимо-

сти движима благом. Тут правильно то, что это Часть 24 - Едисловие ко второму изданию в один прекрасный момент данное общее рвение к благу воля производит сама в том либо ином личном действии, но делает это только в силу принципа; правильно то, что тот, кто имеет цель Часть 24 - Едисловие ко второму изданию, обязан иметь средства. Короче говоря, воля движется сама по для себя не «effective», a «consecutive»***. Но тут она свободна: «Поскольку она вожделеет определенной цели (другими словами в общем случае блага), она свободно вожделеет того Часть 24 - Едисловие ко второму изданию, что ведет к этой цели, побуждая ум судить об этом. А потому что ум никогда не определит совершенного суждения об объекте, то на него оказывает влияние воля». Нужны более серьезные Часть 24 - Едисловие ко второму изданию и очень тонкие аналитики, чтоб найти, как Томас из Саттона верен тут Фоме Аквинскому.

Другой признак томистского воздействия — реальное различение сути и существования — приводит к аналогичным констата-циям. Вошло в привычку считать «томистами Часть 24 - Едисловие ко второму изданию» тех философов и теологов, одни из которых совсем отбрасывают это базовое положение, а другие трактуют его совсем по другому, ежели св. Фома Аквин-ский. Эрве из Неделека (Herveus Natalis), избранный генералом Ордена Часть 24 - Едисловие ко второму изданию доминиканцев в 1318г., создатель бессчетных трактатов, содержание которых до сего времени малоизвестно, был одним из числа тех доминиканцев, которые защищали св. Фому от нападок, исходивших как снаружи, так и даже изнутри Ордена. До Часть 24 - Едисловие ко второму изданию нас дошел его трактат «Против сочинений Генриха Гентского, где содержатся нападки на Фому» («Contra Henricum de Gande, ubi impugnat Thomam»); Эрве выступил также против Якоба из Меца и Дюрана Часть 24 - Едисловие ко второму изданию из Сен-Пурсена, и нереально опровергать, что он находился под наисильнейшим воздействием св. Фомы; но в его произведениях это воздействие иногда уступает место другим, при этом в так принципиальных вопросах, что его тяжело причислить к Часть 24 - Едисловие ко второму изданию какой-нибудь школе. Если «Сумма всей логики Аристотеля» («Summa totius logicae Aristotelis»), публикуемая в числе «Малых произведений» («Opuscula») св.

411

5. От Фомы Лквинского до Эгидия Римского

Фомы, является сочинением Эрве, то эта Часть 24 - Едисловие ко второму изданию логика находится за пределами логики св. Фомы и практически совпадает с логикой Ламберта Оксеррского.

Вроде бы ни обстояло дело с этим вопросом, Эрве расползался с незапятнанным томизмом по последней мере по трем принципиальным Часть 24 - Едисловие ко второму изданию пт. Напористо отделяя личное бытие акта осознания (intellection) от беспристрастного бытия (esse objectivum) познанной вещи, он считал реальное основание универсалий в conformitas realis* индивидов, входящих в каждую универсалию, и Часть 24 - Едисловие ко второму изданию даже приписывал этому подобию некоторое числовое значение. Такового рода утверждения, свидетельствующие о том, что это учение зародилось после расцвета томизма, увлекают создателя на другие пути. Доктрина беспристрастного бытия интел-лекций близка учению Дюрана из Часть 24 - Едисловие ко второму изданию Сен-Пур-сена, концепция conformitas realis взята у Гильберта Порретанского, а утверждение относительно численного представления единства вида более приличествует Дунсу Скоту, чем Фоме Аквинскому. Правильно, что Эрве решительно опровергал, как будто Часть 24 - Едисловие ко второму изданию универсалии сущность реальные сути, и утверждал, что их единство, с его точки зрения, находится исключительно в разуме, но все-же подобие, на котором, согласно его взорам, основывается универсалия, существует для него, как кажется, в Часть 24 - Едисловие ко второму изданию самих вещах и только таким макаром реализуется. 2-ое его расхождение с томизмом касается трудности индивидуа-ции. Эрве не удовлетворялся ни haecceitas** Скота, ни индивидуацией через количественную материю св. Фомы Часть 24 - Едисловие ко второму изданию. Действующая причина множественности видов и индивидов —это наружняя причина. Снутри каждого индивидума причина его отличия от других — это его собственная суть, а акциденции каждого индивидума происходят от самого индивидума, к которому они относятся Часть 24 - Едисловие ко второму изданию. Третье расхождение касается реального различения сути и существования, на котором настаивал св. Фома и которое Эрве опровергал, а именно, в собственном трактате «О сущем и сущности» («De ente et essentia»). Правда, его

доктрина изучена Часть 24 - Едисловие ко второму изданию еще недостаточно, и назидания, с которыми он выступает по данной дилемме, время от времени противоречат друг дружке. Во всяком случае, его томизм не кажется серьезным.

В 1880 г. Бартелеми Орео представил Часть 24 - Едисловие ко второму изданию Эгидия Орлеанского как «ученика св. Фомы» и обосновал его право на это звание цитатами из «Вопросов» Эгидия к трактату «О появлении и уничтожении» («De generatione et corraptione»), в каком принципиальное место принадлежит Часть 24 - Едисловие ко второму изданию Аверроэсу. В 1931 г., делая упор на неизданный Комментарий к «Никомаховой этике», составленный Эгидием, М. Грабман охарактеризовал его как человека, любящего различные уловки типа «двойственной истины», настолько дорогие аверроистам. Таким макаром, вопрос о том Часть 24 - Едисловие ко второму изданию, должно ли зание заходить в круг интересующих томистов заморочек, остается открытым, пока не будет получено довольно инфы. В других случаях имеются более приятные основания считать того либо другого ученого томистом Часть 24 - Едисловие ко второму изданию, к примеру оксфордского теолога Николая Тривета (мозг. после 1330). Если он вправду является создателем сочинения «Исправление извратителя Фомы» («Correctorium corruptorii Thomae»), то он может открыто стать в их ряды. Он один из числа тех Часть 24 - Едисловие ко второму изданию, кто испытал воздействие св. Фомы, но сначала это привело к умонастроению, совсем не адекватному томизму. Будучи историком, Тривет написал «Анналы 6 правителей Великобритании, происходящих от графов Анжуйских (1135—1307)»; как словесник он комментировал декламационные Часть 24 - Едисловие ко второму изданию катастрофы Сенеки; как последователь отцов Церкви, откомментировал несколько книжек «О граде Божием» св. Августина и трактат «Об утешении философией» Боэция. Последний комментарий, ставший источником для Чо-сера, свидетельствует о очевидном недоверии к платонизму, которое можно Часть 24 - Едисловие ко второму изданию разъяснить воздействием св. Фомы, но оно может иметь и другие предпосылки. Этот преднамеренно иронический мозг питал недоверие и к другим вещам. В одной из «Quodlibetas» (V, 6) он спрашивает, мо Часть 24 - Едисловие ко второму изданию-

Глава VIII. Философия в XIII веке

412

жет ли Бог сотворить материю без формы либо, напротив, с 2-мя сразу субстанциальными формами, и отвечает, что, согласно Аристотелю, это нереально, но один архиепископ (Килвордби либо Часть 24 - Едисловие ко второму изданию Пеккам?) утверждал обратное. А так как утверждение католического прелата по праву стоит выше точки зрения Аристотеля, то он заявляет, что Бог может породить несколько субстанциальных форм в одной материи. Это коварное безразличие Часть 24 - Едисловие ко второму изданию не похоже на убежденность св. Фомы. Добавим, что в вопросе различения сути и существования Николай Тривет допускает определенную свободу. Хотя его размещенные по этому вопросу тексты не являются прототипом ясности, представляется, что он поменял реальное Часть 24 - Едисловие ко второму изданию различение, проводившееся св. Фомой, различением, которое производит разум. И тут еще требуются углубленные исследования, чтоб оценить верность этих томистов заветам св. Фомы Аквинского.

Таким макаром, идет речь о дилемме томистской школы Часть 24 - Едисловие ко второму изданию как такой и о степени ее единства. Сам факт, что некоторый создатель заявил о намерении следовать учению св. Фомы, принуждает строить догадки о его приверженности томизму, но они никак не являются подтверждением этого Часть 24 - Едисловие ко второму изданию, в особенности если упомянутый создатель — член Ордена доминиканцев, где верность св. Фоме достаточно рано стала официальным правилом. Выводы, к которым можно придти даже после скрупулезного исследования, останутся дискуссионными, так как будут зависеть Часть 24 - Едисловие ко второму изданию от определенной интерпретации взглядов св. Фомы. Люди, приписывающие ему концепцию реального различения сути и существования, откажут в праве называться его учениками мыслителям, отвергающим этот тезис, а последние в свою очередь исключат из Часть 24 - Едисловие ко второму изданию числа реальных томистов тех, кто это различение провозглашает. Может быть, придется всегда наслаждаться достаточно гибкой систематизацией, которая к тому же повсевременно — по мере роста исследовательских работ — будет пересматриваться.

Все же на данный Часть 24 - Едисловие ко второму изданию момент ясно, что была группа теологов, которые поставили собственной главной задачей поддержку учения св. Фомы. Посреди этих томистов в подлинном смысле назовем Бернарда Триллиа (Берна-ра из Трейи, мозг. в 1292), Бернарда из Часть 24 - Едисловие ко второму изданию Овер-ни, либо Бернарда из Ганны (разум. после 1300), Гильома из Гудена (Guillaume Goudin, либо Guillaume Peyre de Godin, разум. в 1336), Петра из Палюды (разум. в 1342), Иоанна Неаполитанского (Giovanni di Часть 24 - Едисловие ко второму изданию Napoli, разум. после 1336). Интересно следить, что воздействие томизма было неоднородно с географической точки зрения. Очень массивное во Франции и Италии, наименее существенное в Великобритании, оно казалось совершенно слабеньким в Германии, где основной путь развития шел Часть 24 - Едисловие ко второму изданию в направлении от Альберта Величавого к умозрительной мистике XIV века. Вроде бы то ни было, просто согласиться относительно принадлежности к томизму первой группы теологов, но с другими мыслителями связаны Часть 24 - Едисловие ко второму изданию непростые препядствия. Длительное время, к примеру, к томистам приписывали Эгидия (Жиля) Римского, и мы не оспариваем его права на это звание, но этот факт наглядно указывает относительность классификаций. Жиль Римский — непременно, один из числа Часть 24 - Едисловие ко второму изданию тех бессчетных в конце XIII — начале XIV века ученых, чьи идеи могли быть другими, если б эти ученые по-настоящему испытали воздействие св. Фомы. Аналогичное заключение можно сделать относительно Годфруа из Фонтене и Часть 24 - Едисловие ко второму изданию Петра из Овер-ни, но, по-видимому, следует различать комментаторов, выполняющих строго определенную функцию толкования положений того либо другого философа, и учеников в узеньком смысле слова, воспринявших идеи в готовом виде от Часть 24 - Едисловие ко второму изданию учителя и стремившихся их распространять; такие люди встречаются в сфере воздействия учителя только поэтому, что их собственные настроения совпадают с настроениями их наставника, вследствие чего они находят в его творчестве тот либо Часть 24 - Едисловие ко второму изданию другой ответ на свои вопросы. Люди обычно не ставят собственных вопросов, и

413

5. От Фомы Аквинского до Эгидия Римского

потому их ответы никогда не смотрятся взятыми .

Эгидий Римский (Aegidius Romanus) родился в Часть 24 - Едисловие ко второму изданию Риме ок. 1247 г., в 1260 г. вступил в Орден отшельников св. Августина, был, может быть, учеником Фомы Аквинского в Париже в 1269—1272 гг. Избранный в 1276 г. бакалавром, Эгидий Римский стал очевидцем осуждения 1277 г. и Часть 24 - Едисловие ко второму изданию немедля включился в борьбу: им была написана «Книга против степеней и множественности форм» («Liber contra gradus et pluralitatem formarum»), где он обрушивается на положение о множественности форм не только лишь как на философски Часть 24 - Едисловие ко второму изданию неверное, да и как на противоречащее вере. Этьен Тампье просит отречения от этой книжки; Эгидий отрешается и покидает Париж, куда ворачивается исключительно в 1285 г., чтоб получить степень лиценциата теологии, и Часть 24 - Едисловие ко второму изданию в течение 6 лет (1285—1291) занимает первую кафедру, зарезервированную за Орденом августинцев. С 1287 г. его доктрина становится официальным учением ордена. Избранный в 1292 г. основным служителем Ордена отшельников св. Августина и назначенный в 1295 г Часть 24 - Едисловие ко второму изданию. архиепископом Буржа, он погибает в Авиньоне 22 декабря 1316г., оставив богатое и различное литературное наследство, исследование которого еще очень далековато от окончания: Комменты к Аристотелю (к трактатам по логике, к «Риторике», «Физике», «О душе», «О появлении Часть 24 - Едисловие ко второму изданию и уничтожении», «Метафизике», к трактатам по этике), «Спорные вопросы» и «Вопросы для широкого обсуждения», «Теоремы» («Theoremata») по разным предметам, «Комментарии к Сентенциям» и к «Книге о причинах» («Liber de causis Часть 24 - Едисловие ко второму изданию»), «Толкование Шестоднева» («In Hexaemeron»), также политические трактаты, из которых важный «О церковной власти» («De ecclesiastica potestate»).

По оценке одних философско-теологичес-кая система Эгидия полностью базируется на аристотелевско-томистских основаниях. Это Часть 24 - Едисловие ко второму изданию не исключено, но даже если б так и было, то только обосновывало бы, что на одном фун-

даменте можно выстроить несколько домов. Другие, напротив, гласили об «антитомиз-яе» Эгидия, в особенности в его комменты Часть 24 - Едисловие ко второму изданию к 1 книжке «Сентенций» (Дж. Бруни). Быть мо-кет, Эгидий просто всегда шел своим своим методом. На эту идея наводит уже его отношение к вопросам, где его решения й решения св Часть 24 - Едисловие ко второму изданию. Фомы в целом совпадают. Так, прямо за последним он поддерживает идею реального различения сути и существования, а именно в собственных трактовках «Теоремы о бытии и сущности» («Theoremata de esse et essentia») и «Вопросы о бытии Часть 24 - Едисловие ко второму изданию и сущности» («Quaestiones de esse et essentia»), где ведет долгую и узкую полемику с Генрихом Гентским. Вмешательство Эгидия в эту делему было так значимым, что его широкий диспут (dispute quodlibetique) 1276 г Часть 24 - Едисловие ко второму изданию. считается моментом, когда неувязка различения сути и существования стала «горящим вопросом» (Э. Оседез) и огнь не только лишь не был потушен, но пламя разгорелось яростнее, чем когда-либо. Правильно, что Эгидий Часть 24 - Едисловие ко второму изданию, как и св. Фома, утверждал это различение, но он делал это в определениях, так хороших от определений, употребляемых св. Фомой, что не разумеется, имело ли это различение в обеих доктринах один и Часть 24 - Едисловие ко второму изданию тот же смысл. Для св. Фомы esse реально отличается от essentia, как акт отличается от формы, актом которой он является. Для Эгидия существование и суть — это две вещи (sunt duae res), и различаются они Часть 24 - Едисловие ко второму изданию конкретно как вещи (distinguuntur ut res et res). Потому справедливо было увидено, что в учении Эгидия это овеществление существования сопрягается с «чрезвычайным авторитетом Прокла и Боэция в теории причастности» (Э. Оседез Часть 24 - Едисловие ко второму изданию). Это замечание — как будто луч света. Если Эгидий интерпретировал бытие (esse) акта Фомы как бытие формы Прокла («prima rerum creatarum est esse»*), то логично, что при решении вопроса о способности существования он осознавал Часть 24 - Едисловие ко второму изданию его как действительность, хорошую от сути. Так что следует допустить, что доктрина Эгидия была воодушевлена совершенно

Глава VIII. Философия в XIII веке

414

другим духом, ежели учение св. Фомы Ак Часть 24 - Едисловие ко второму изданию-винского.

Конкретно таково направление, на которое должны ориентироваться новые исследования плюсов философии Эгидия Римского. Просочиться в его учение легче всего средством его комментария 1280 г. к «Книге о причинах». Делая упор на неоплатонизм Про-кла, Эгидий Часть 24 - Едисловие ко второму изданию обращается к миру умопостигаемых форм, которые совсем не должны быть абстрактными в томистском смысле термина. Довольно, чтоб действующий ум сдвинул и осветил призрачное и вероятный ум, чтоб 1-ый повлиял на Часть 24 - Едисловие ко второму изданию 2-ой,—тогда и возникнет умопостигаемый вид. Действующий ум ведет себя при всем этом как подобие формы вероятного ума. Согласно глубочайшим требованиям платонизма, «одна и та же «чтойность» есть особое, если ее рассматривать в вещах Часть 24 - Едисловие ко второму изданию, и универсальное, если ее рассматривать в духе» (Э. Оседез). Бессчетные расхождения меж св. Фомой и Эгидием Римским, отмеченные Дионисием Шартрским, — ничто по сопоставлению с Книжкой I «Сентенций». Э. Оседез опубликовал список расхождений Часть 24 - Едисловие ко второму изданию, и сейчас нереально колебаться в том, что идет речь о 2-ух теологиях, не противостоящих друг дружке очевидно, но по последней мере разных. Стоит потому опровергать, что в их нет определенных общих Часть 24 - Едисловие ко второму изданию выводов? Ни при каких обстоятельствах; но даже в вопросе единства формы, где молодой Эгидий показал себя как страдалец томистского дела, он всегда защищал только свою свою позицию. Если же мы желаем хоть Часть 24 - Едисловие ко второму изданию какой ценой считать его учеником св. Фомы, то заметим, что он был одним из числа тех учеников, которые считают, что учитель прав, но почему — они знают первыми.

Не только лишь Орден Часть 24 - Едисловие ко второму изданию св. Августина смог отличить идеи Эгидия от мыслях св. Фомы и официально принял их как свою доктрину, да и сам теолог сделал свою школу. Августинец Джакомо Капоччи (Якоб из Витербо, погибший Часть 24 - Едисловие ко второму изданию в 1308 г.) написал сочинение «Сентенции Эгидия в сокращенном варианте» («Abbreviatio Sententiarum Aegidii»), также

принципиальный политический тратат «О христианском устройстве государства» («De regimine christiano») и разные «Вопросы» («Quaestiones») прекрасного свойства. Орео воздает ему честь, заметив Часть 24 - Едисловие ко второму изданию, что Якоб из Витербо еще ярче св. Фомы Аквинс-кого и много ранее Лейбница показал, что, утверждая, как будто душа подобна табличке, на которой ничего не написано, нельзя забывать, что сама Часть 24 - Едисловие ко второму изданию душа естественным образом пребывает в действии и что это действие происходит «actus non acquisitus, sed naturaliter inditus et animae connaturalis»*. M. Грабман, со собственной стороны, проанализировал «Вопросы проповедей о божественных предметах» («Quaestiones de praedicamentis Часть 24 - Едисловие ко второму изданию in divinis») Якоба из Витербо, где неувязка различения сути и существования — в том виде, как она ставилась в ту эру, — трактуется в очень широкой перспективе и с исключительным мастерством. В вопросе Часть 24 - Едисловие ко второму изданию, сформулированном как «Utrum Deus dicatur vere ens»**, создатель отрешается от негативного тезиса Экхарта, который тот отстаивал сначала собственной деятельности. Делему сути и существовования он вновь дискуссирует в «Quodlibetas» (1,4): «Utrum possit salvari creatio si Часть 24 - Едисловие ко второму изданию non differant realiter esse et essentia in creaturis»***. Якоб из Витербо решает делему в духе, более близком Эги-дию Римскому, чем св. Фоме: всякая вещь есть сущее «per aliquid sibi additum Часть 24 - Едисловие ко второму изданию»****. Можно только пожелать, чтоб после углубленного исследования Эгидия Римского были размещены неизданные сочинения Якоба из Витербо, который представляется одним из более беспристрастных очевидцев состояния заморочек в конце XIII столетия.

ЛИТЕРАТУРА

Св Часть 24 - Едисловие ко второму изданию. Фома Аквинский: Opera omnia (ed. E. Frette etP. Mare). P., 1872—1880, vol. 1—4; Opera omnia. Roma, 1881—1930, vol. 1—15; Summa theologica. P., 1926, vol. 1—5; Summa contra Gentiles. Roma, 1904; Quaestiones disputatae. P., s. d., vol. 1—3;

415

5. От Фомы Аквинского до Эгидия Часть 24 - Едисловие ко второму изданию Римского

Opusculaomnia. Р. 1927, vol. 1—5;Roland-Gosselin frf. D. (ed.). Le De ente et essentia de S. Thomas d'Aquin. P., 1926.

Жизнь и творчество: Mandonnet P., Destrez J. Bibliographie thomiste. P., 1921; Grabmann Часть 24 - Едисловие ко второму изданию M. Die echten Schriften des Ы. Thomas von Aquin. Munster, 1927 (2te Aufl.).

Словарь и язык Фомы Аквинского: Schiitz L. Thomaslexicon. Sammlung, Uebersetzung und Erklarung der in samtlichen Werken des hi. Thomas von Aquin Часть 24 - Едисловие ко второму изданию vorkommenden Kunstausdriicke und wissenschaftlichen Ausspriiche. Paderborn, 1895 (2te Aufl.).

Сочинения обзорного нрава: Jourdain Ch. La philosophic de saint Thomas d'Aquin. P., 1858, vol. 1—2; Sertillanges A. D. Saint Thomas d'Aquin. P., 1910, vol Часть 24 - Едисловие ко второму изданию. 1—2; idem. Les grandes theses de la philosophic thomiste. P., 1928; Mattiussi G. Les points fondamentaux de la philosophic thomiste. Torino, 1926; Manser G. M. Das Wesen des Thomismus. Fribourg (Suisse), 1931; Gilson E. Le Thomisme Часть 24 - Едисловие ко второму изданию. Introduction a la philosophic de saint Thomas d'Aquin. 4e ed. P., 1942.

Томистская школа: Grabmann M. Die italienische Thomistenschule des XIII und beginnenden XIV Jahrhunderts // Mittelalterliches Geistesleben, Bd. 1, S. 332—391; idem. Forschungen zur Geschichte Часть 24 - Едисловие ко второму изданию der altesten deutschen Thomistenschule des Dominikanerordens II Ibid., S. 392—431; idem. Einzelgestalten aus der mittelalterlichen Dominikaner- und Thomistenschule II Ibid., B. 2, S. 512—613; библиографию по томистским школам см.: Grabmann M. Geschichte der katholischen Theologie Часть 24 - Едисловие ко второму изданию seit dem Ausgang der Vaterzeit. Freiburg i- Br., 1933, S. 306—309.

Эгидий из Лесина: Wulf M. de. Le traite «De unitate formae» de Gilles de Lessines. Louvain, 1901 (K тексту предпослано пространное Часть 24 - Едисловие ко второму изданию историческое исследование — p. 10—122).

Томас из Саттона: Ehrle F. Thomas de Sutton, seine Quolibet und seine Quaestiones disputatae // estschrift Georg von Herding. Kempten (Bayern), 1913; Pelster F. Thomas von Sutton, ein Oxforder Verteidiger der Часть 24 - Едисловие ко второму изданию thomistischen Lehre // Zeitschrift fur katholische Theologie, 1922, Bd. 46, S. 212—255, 361—401; idem. Schriften des Thomas Sutton in der UtUversitat Bibliothek zu Munster // Ibid., 1923, Bd.

47, S. 483—494; Sharp D. E. Thomas of Sutton O. P., his Place in Часть 24 - Едисловие ко второму изданию Scholasticism and an Account of his Psychology // Revue neoscolastique de Philosophic, 1934, v. 36, p. 332—354; Schmaus M. Der «Liber propugnatorius» des Thomas Anglicus und die Lehrunterschiede zwischen Thomas von Aquin und Duns Scotus Часть 24 - Едисловие ко второму изданию. Tl. 2. Munster, 1930.

Эрве из Неделека: Haureau В. Herve Nedellec, general des Freres Precheurs // Histoire litteraire de la France, v. 34, p. 308—352; Jellouschek С Verteidigung der Moglichkeit einer anfangslosen Weltschopfung bei Herveus Natalis // Jahrbuch fur Philosophic und Часть 24 - Едисловие ко второму изданию spekulative Theologie, 1912, Bd. 26, S. 155—187, 325—367; Elter E. Un ouvrage inconnu de Herve Nedellec // Gregorianum, 1923, v. 4, p. 211—240; Schollgen W. Das Problem der Willensfreiheit bei Heinrich von Ghent und Herveus Natalis // Abhandlungen aus Ethik und Часть 24 - Едисловие ко второму изданию Moral, 1927, Bd. 6.

Эгидий Орлеанский: Grabmann M. Der lateinische Averroismus des 13 Jahrhunderts und seine Stellung zur christlichen Weltanschauung. Mitteilungen aus ungedruckten Ethikkommentaren // Sitzungsberichte der Bayerischen Akademie der Wissenschaften (Philos.-histor Часть 24 - Едисловие ко второму изданию. Abteilung). 1931, Bd. 2, S. 46—51.

Николай Тривет: Ehrle F. Nicolaus Trivet, sein Leben, seine Quolibet und Quaestiones disputatae // Festgabe Cl. Baeumker. Munster, 1923, S. 1—63.

Эгидий Римский: бессчетные старенькые издания его произведений, включая Комменты к Аристотелю и к Часть 24 - Едисловие ко второму изданию «Сентенциям», указаны в кн.: Geyer В. Die patristische und scholastische Philosophic, S. 532—533. Наилучшей отправной точкой для исследования Эгидия Римского является потрясающая книжка: Hocedez E., S. J. Aegidii Romani Theoremata de Часть 24 - Едисловие ко второму изданию esse et essentia, texte precede d'une introduction historique et critique. Louvain, 1930 (тексту предшествует пространное историческое и критичное введение, где в особенности принципиальным представляется § VIII: Influences platoniciennes); idem. Gilles de Rome et saint Thomas Часть 24 - Едисловие ко второму изданию // Melanges Mandonnet. P., 1930, v. 1, p. 385—409; idem. Gilles de Rome et Henri de Gand // Gregorianum, 1927, v. 8, p. 358—384; о преподавании Эгидия в институте: Mandonnet P. La carriere scolaire de Gilles de Rome // Revue Часть 24 - Едисловие ко второму изданию des sciences philosophiques

Глава VIII. Философия в XIII веке

416

et theologiques, 1910, v. 4, p. 480—499; Bruni Ger. Egidio Romano e la sua polemica antitomista // Rivista di filosofia neoscolastica, 1934, v. 26, p. 239—251. Джакомо • Капоччи (Якоб Часть 24 - Едисловие ко второму изданию из Витербо): Grabmann M. Doctrina S. Thomae de distinctione reali inter essentiam et esse ex documentis ineditis saeculi XIII illustrata // Acta Hebdomadae thomisticae, Roma, 1924, p. 162—176; idem. Die Lehre des Jakob von Viterbo (gest. 1308) von der Часть 24 - Едисловие ко второму изданию Wirklichkeit des gottlichen Seins // Philosophia Perennis, Regensbourg, 1930, S. 211—232.

^ 6. ОТ ПЕРИПАТЕТИЗМА

К АВЕРРОИЗМУ

Аристотеля как создателя «Органона» парижские школы знали еще в XII веке. И когда эти школы организовались в институт, его логика Часть 24 - Едисловие ко второму изданию продолжала властвовать на факультете искусств. Ее господство длилось и в то время, когда уже открыли «нового Аристотеля» — создателя трактатов по физике, естественным наукам, метафизике и этике; этот «новый Аристотель» просочился туда Часть 24 - Едисловие ко второму изданию нескоро.

По-видимому, 1-ые комменты к научным сочинениям Аристотеля были изготовлены в Великобритании; и, кстати, Оксфорд в протяжении всего XIII века отличался неизменным живым энтузиазмом к исследованию естественных наук — в противоположность Часть 24 - Едисловие ко второму изданию энтузиазму к логическим исследованиям, который в те времена был свойствен Парижу. Как и источники диалектического движения во Франции, источники развития наук в Великобритании всходят к XII веку. Даниэл из Морли, оказавшийся в кружке Часть 24 - Едисловие ко второму изданию толедских переводчиков, является создателем сочинения «Книга о низших и высших природах» («Liber de naturis inferiorum et superiorum»); там же, в Толедо, со 2-ой половины века пользуются его переводом книжек «Физика» («De Часть 24 - Едисловие ко второму изданию naturali auditu»), «О небе и о мире» («De caelo et mundo») и «О чувстве и чувственно воспринимаемом» («De sensu et sensato») Аристо-

теля. Сначала XIII века Миша Скот (разум. в 1235) переводит Часть 24 - Едисловие ко второму изданию Комменты Аверроэса к «De caelo et mundo», «De sphera» Альпетра-гия (аль-Битроги), «О животных» («De animalibus») Авиценны, также, может быть, «De anima», «Metaphysica» и «О субстанции круга» («De substantia orbis») Аверроэса. Для Часть 24 - Едисловие ко второму изданию истории британской науки более важны труды Альфреда из Сарешела (Alfredus Anglicus). Переводчик аристотелева апокрифа «О растениях», приложения Авиценны к «Метеорам», вышедшего под заглавием «Книга о замороженных телах» («Liber de congelatis»), он также Часть 24 - Едисловие ко второму изданию является создателем трактата «О движении сердца» («De motu cordis») (до 1217), где неоплатонизм, воодушевленный «Тимеем» и Боэцием — вобщем, аналогичный неоплатонизму Шартрской школы, — смыкается с доктриной эманации «Книги о причинах» и с психологией Аристотеля Часть 24 - Едисловие ко второму изданию, которая только-только была вновь открыта. Альфред попробовал показать, как душа управляет телом средством сердца, — тезис, занимавший существенное место в антропологии Альберта Величавого. Альфред написал также Комменты к книжкам «О растениях» и «Метеоры», что Часть 24 - Едисловие ко второму изданию, пожалуй, позволяет именовать его наистарейшим известным комментатором научных сочинений Аристотеля либо сочинений, приписываемых ему (А. Пель-зер). Другие английские имена были добавлены к этому имени только не так давно: Адам из Бокфельда Часть 24 - Едисловие ко второму изданию (Adam of Bocfeld), создатель Комментариев к книжкам «О небе и о мире», «Метеоры», «Метафизика» (в своем переводе с арабского на латинский), «О появлении и уничтожении», «О чувстве и чувственно воспринимаемом»; Адам Часть 24 - Едисловие ко второму изданию из Баучермфорта (Adam of Bouchermefort), комментатор книжек «О душе», «Физика», «Книга о причинах» и «О появлении и уничтожении». Кроме этих атрибуций, которые в текущее время не подлежат сомнению (М. Грабман), в качестве возможных Часть 24 - Едисловие ко второму изданию предлагаются и другие, но они только служат подтверждением умственной любознательности британцев, далековато выходившей за сферу ло-

417

6. От перипатетизма к аверроизму

гики. Хотя точно датировать их комменты нереально, разумеется, что они относятся Часть 24 - Едисловие ко второму изданию к первой половине XIII века, другими словами к тому времени, когда — как мы узрели — в Великобритании возникают и получают образование люди, глубоко проникнутые новым духом, такие, как Роберт Гроссетест, Томас Часть 24 - Едисловие ко второму изданию из Йорка, создатель «Perspectiva communis» Джон Пек-кам и Роджер Бэкон.

1-го только последнего имени было бы довольно, чтоб напомнить о противоречии — которое Бэкон так гневно разоблачал — меж научным невежеством парижан, страстно увлеченных логикой, и Часть 24 - Едисловие ко второму изданию культурой оксфордских учителей, обладавших познаниями в области арифметики, физики, астрономии. Современные зания позволяют вскрыть причину данного состояния. В поэме «Битва 7 искусств» («La bataille de Sept Arts») Генрих из Анделиса выстраивает вооруженные Часть 24 - Едисловие ко второму изданию силы Дамы Логики под командованием Пьерона де Куртене, «одного из самых мудрейших логиков», лейтенантами у которого служат Жан ле Паж, Пуэнлан де Гамаш и Николь (всем по 50—56 лет). Исторические макеты Часть 24 - Едисловие ко второму изданию Пьера де Куртене и Пуэнлана де Гамаш точно установить не удается, но Жан ле Паж — это, непременно, Иоанн Пагус, а Николь, — полностью возможно, — Николай Парижский; оба они — парижские создатели школьных учебников по логике Аристотеля. Бернард Часть 24 - Едисловие ко второму изданию из Сансиза, Ги-льом из Сент-Амура («Первая аналитика», «Вторая аналитика») и Матвей Орлеанский — также имена учителей, труды которых по логике появились в первой половине XIII века. Зря мы попробовали бы отыскать Часть 24 - Едисловие ко второму изданию посреди парижских педагогов искусств той эры хотя бы 1-го комментатора книжек «О небе», «Физика» либо даже «О Душе». О существовании этих произведений, естественно, знали, на факультете искусств их исследование было Часть 24 - Едисловие ко второму изданию разрешено и его приходилось проводить, но центр масс преподавания как и раньше составляла логика. Убедиться в этом позволяет один любознательный документ.

Чуть учрежденный Парижский институт вместе с базовым вопросом о расходах на Часть 24 - Едисловие ко второму изданию обучение поторопился решить вопрос относительно дипломов, которые обязывали студентов, желающих их получить, прослушать определенные курсы. Всюду, где есть дипломы, есть экзамены; экзамены подразумевают программки, а последние, в свою очередь, — учебники, дозволяющие завладеть Часть 24 - Едисловие ко второму изданию ими. В процессе неутомимых исследовательских работ М. Грабману выпало заслуженное счастье найти анонимный учебник, относящийся к середине XIII века, во внедрении к которому дано ясное определение его предмета: «Количество и сложность вопросов Часть 24 - Едисловие ко второму изданию, в особенности экзаменационных, становятся еще больше томным бременем из-за того, что они очень неоднородны и относятся к разным дисциплинам, меж которыми нет ни порядка, ни определенной последовательности. Ясно видя это, мы сочли Часть 24 - Едисловие ко второму изданию полезным представить некоторый род резюме этих вопросов с ответами на их и разъяснить, что конкретно необходимо из их знать, следуя определенному непрерывному порядку, начиная с того, что есть философия, ибо Часть 24 - Едисловие ко второму изданию это заглавие прилагается к каждой из дисциплин». Итак, создатель начинает с последовательности дефиниций, познание которых до сего времени остается ценным для читателей средневековых философских либо теологических произведений. «Философия» значит поиски обнаружение обстоятельств, возникающих Часть 24 - Едисловие ко второму изданию из любви к познанию; «наука» («scientia») предполагает состояние (habitus) души, другими словами неизменное обладание определенным познанием; «доктрина», либо «учение» («doctrina»), значит передачу познания учителем в школе средством преподавания; «дисциплина» («disciplina») — это духовная связь меж Часть 24 - Едисловие ко второму изданию учителем и учеником; «искусство» («ars») обозначает метод изложения и технику научения; в конце концов, «способность» («facultas») подчеркивает легкость изложения и выражения, живость мозга и богатства, которые человек извлекает из Часть 24 - Едисловие ко второму изданию науки, а словом «facultates» время от времени обозначают обретенные умственные богатства.

Глава VIII. Философия в XIII веке

418

После этих определений в учебнике классифицируются разные науки, либо отрасли философии. Посреди последних различаются: естественная философия, задачей которой Часть 24 - Едисловие ко второму изданию является исследование природы на разных уровнях абстракции (математика, физика, метафизика); нравственная (моральная) философия, изучающая людскую волю; в конце концов, рациональная философия, начальным пт которой является разум. Дальше следует указатель книжек Часть 24 - Едисловие ко второму изданию (приемущественно Аристотеля), в каких изложены эти науки и по которым обычно задают вопросы на экзаменах. Большущая часть вопросов касается «рациональной философии», в какой согласно классическому делению бытуют «грамматика», «риторика» и «логика». «В этой части Часть 24 - Едисловие ко второму изданию вопросы ставятся несоизмеримо почаще и обширнее, ежели в естественной философии и этике. В грамматике, к примеру, обыденные учебники Доната и Присциана дискуссируются очень глубоко, и особое значение придается логике языка [или спекулятивной Часть 24 - Едисловие ко второму изданию грамматике]». Из этого следует, что «центр тяжести на лекциях философии на факультете искусств Парижского института прямо до середины XIII века приходился на логику и логику языка. Парижские комменты к сочинениям Аристотеля Часть 24 - Едисловие ко второму изданию, показавшиеся в ту эру, представляют собой практически только толкования трактатов по логике». Кажется даже, что книжки о природе (libri naturales) Аристотеля в Великобритании начали комментировать ранее, чем в Париже (М. Грабман). Тут Париж Часть 24 - Едисловие ко второму изданию уступил свои достоинства: порыв Абеляра, направленный в XII веке на логические исследования, сейчас затормозил зарождение новых умственных интересов.

У этой догадки довольно подтверждений. В другом месте мы нашли две Часть 24 - Едисловие ко второму изданию метафизические «Суммы», одна из которых является произведением оксфордского учителя Томаса из Йорка, погибшего ок. 1260 г.; 2-ая, «Сумма философии», при современном состоянии наших познаний не представляется исходящей из парижских интеллек-

туальных кругов. Напротив, создается воспоминание Часть 24 - Едисловие ко второму изданию, что серия комментариев по логике связывает «Диалектику» Абеляра и «Диалектику» Адама из Пти-Пона (закончена в 1136) с схожими же произведениями, увидевшими свет в Париже в первой половине XIII века. Сочинение «Введение в логику Часть 24 - Едисловие ко второму изданию» («Introductiones in logicam») британского магистра Уильяма Шервуда, педагога Оксфордского института, погибшего канцлером Линкольна в 1249 г., сохранилось благодаря единственному парижскому манускрипту. По-видимому, оно распространялось ограниченно — непременно из-за чрезвычайного фуррора Часть 24 - Едисловие ко второму изданию аналогичного произведения Петра Испанского. В разбитой на семь частей «Логике» Уильяма Шервуда поочередно рассматриваются пропозиция, предикат, силлогизм, диалектические связи, характеристики определений, софизмы и «синкате-горемы» (определения, имеющие смысл исключительно в связи с другими). Весь Часть 24 - Едисловие ко второму изданию трактат нацелен на две главы, где идет речь о диалектике и софистике (К. Михальски). Замечание, изготовленное самим Уильямом, ярко открывает настрой его произведения: «Полное познание силлогизма просит, чтоб мы Часть 24 - Едисловие ко второму изданию знали не только лишь его дефиницию, да и его виды... Есть доказательный, диалектический, софистический силлогизмы. Доказательный силлогизм порождает науку, исходя из нужного и из обстоятельств, совсем тривиальных благодаря следствиям. Диалектика движется от возможного и Часть 24 - Едисловие ко второму изданию завершается воззрением. Что касается софистики, сил-логизирующей, исходя из того, что имеет вид возможного, либо создающей видимость силло-газирования исходя из возможного, либо сразу производящей то и другое, то она стремится только Часть 24 - Едисловие ко второму изданию к славе и к победе в дискуссии. Опуская все остальные, мы займемся диалектическим силлогизмом». Таким макаром, речь тут идет о преподавании диалектики, понимаемой как искусство подводить к возможным воззрениям, находящимся Часть 24 - Едисловие ко второму изданию в центре меж убежденностью науки и кажимостями софистики.

419

6. От перипатетизма к аверроизму

Популярная само мало по четырем манускриптам, три из которых находятся в Париже, «Диалектика» Ламберта Оксеррско-Го (составлена ок. 1250 г.), по Часть 24 - Едисловие ко второму изданию-видимому, имела более обширное распространение. Выдвигалось предположение, что Ламберт был учеником Уильяма. Эта догадка носит чисто предположительный нрав, но нет необходимости принимать ее, чтоб разъяснить сходство 2-ух учебников, написанных приблизительно в одно и то же Часть 24 - Едисловие ко второму изданию время, для 1-го и такого же экзамена, для студентов 1-го института. Вроде бы то ни было, оба произведения пронизаны одним духом. Ламберт отлично знает, что логика — это наука, служащая для Часть 24 - Едисловие ко второму изданию различения настоящего и неверного средством аргументации, и что вследствие собственной универсальной значимости она представляет собой «ars artium, scientia scientiarum, qua aperta omnes aperiuntur et qua clausa omnes aliae clauduntur»*. Короче говоря, это наука Часть 24 - Едисловие ко второму изданию, «sine qua nulla, cum qua quaelibet»**. Как следует, она выше диалектики, оперирующей только силлогизмами возможного либо даже тем, что только имеет вид силлогизма. Логика Ламберта Оксер-рского с достаточной точностью отражает тот способ Часть 24 - Едисловие ко второму изданию, который потом стремился вытеснить Декарт в собственных «Правилах для управления ума» («Regulae ad directionem ingenii»***). Ведь для Ламберта логика—это искусство, другими словами сначала огромное количество правил, направленных к Часть 24 - Едисловие ко второму изданию одной цели — занию головного субъекта этого искусства («ars est collectio multorum praeceptorum ad unum finem tendentium, id est collectio multorum documentorum et multarum regularam, quae ordinantur ad finem unum, scilicet ad cognitionem illius Часть 24 - Едисловие ко второму изданию, de quo in arte principaliter intenditur»)****. Это искусство может быть сведено к способу («methodus est ars brevis et facilis et semitae propor-tionatur»)*****, ибо способ — это искусство, схожее узеньким тропинкам повдоль Часть 24 - Едисловие ко второму изданию дорог: идя по ним, можно срезать поворот дороги и придти в необходимое место легче и резвее («nam sicut semita ducit ad eumdem terminum,

ad quern data via, sed brevius et expedientius, similiter ad cognitionem ejusdem Часть 24 - Едисловие ко второму изданию ducunt ars et methodus, sed facilius methodus quam ars»******). Итак, диалектика есть искусство искусств, когда она открывает доступ к началам всех иных способов: «Dialectica est ars artium ad principia omnium Часть 24 - Едисловие ко второму изданию methodoram viam habens; sola enim dialectica probat, disputat de principiis omnium artium» ******* Таким макаром, и логика Ламберта Оксер-рского верно нацелена на диалектику вероятности.

********

Так же обстояло дело с произведением, которое имело Часть 24 - Едисловие ко второму изданию превосходный фуррор и сохраняло свое воздействие в протяжении нескольких веков — с «Summulae logicales» португальца Педру Жулиани, именовавшегося Петром Испанским; он погиб в 1277 г. будучи отцом под именованием Иоанна XXI. Эхо мыслях Ламберта Часть 24 - Едисловие ко второму изданию Оксеррского раздается с первых фраз «Summulae»: «Dialectica est ars artium, scientia scientiarum, ad omnium methodoram viam habens. Sola dialectica probabiliter disputat de principiis aliarum scientiarum, et ideo in acquisitione scientiarum dialectica debet

esse prior Часть 24 - Едисловие ко второму изданию»

. Трактат Петра Испанс-

кого обширно употреблялся в средневековых институтах, при этом — факт, достойный внимания, — представителями всех соперничающих философских и теологических школ. Это тривиальный признак того, что его диалектика не представлялась Часть 24 - Едисловие ко второму изданию связанной с какой-нибудь определенной метафизической доктриной. Не так давно были обнаружены комменты к «Summulae logicales» Симона (Саймона) из Фейверсхема, доктора Парижского и Оксфордского институтов (разум. в 1306); доминиканца Роберта Килвор-дби (разум. в Часть 24 - Едисловие ко второму изданию 1279), который охарактеризовывал трактат Петра Испанского как «самое пространное введение для учащихся в искусство диалектики» («ad majorem introductionem scolarium in arte dialectica»); шартрца Генриха из Кёсфельда********* (Heinrich von Coesfeld, мозг. в 1410); Жана Часть 24 - Едисловие ко второму изданию Оклена (Jean Hockelin), Ульриха Тюбингенского (Ulrich von Tubingen), Иоанна из Байрейта (Johann

Глава VIII. Философия в XIII веке

420

von Bayreuth), Жана Летурнера (Jean Letourneur, Versorius, разум. ок. 1480), Ламберта из Монте (Lambertus de Monte Часть 24 - Едисловие ко второму изданию, разум. в 1499); также приверженца Альберта Величавого — Герарда Хардервика (Gerard Harderwyck, разум. в 1503) и бессчетных приверженцев Дун-са Скота — таких, к примеру, как Николай из Орбелла (Nicolaus de Orbellis, разум. в Часть 24 - Едисловие ко второму изданию 1455), Петр Тартарет (Petras Tartaretus, ректор Парижского института в 1494 г.), Иоанн из Магистриса (Johannes de Magistris) и др.; к комментаторам сочинений Петра Испанского можно причислить также номиналистов Марсилия Ингенского и Жана Буридана. Схожее обилие Часть 24 - Едисловие ко второму изданию комментаторов мешает принять соблазнительную догадку о том, что диалектический пробабилизм (мысль вероятности) парижских логиков был одной из обстоятельств — при этом некие говорят, что главной, — философского пробабилизма XIV столетия.

Во всяком случае броско то, что Часть 24 - Едисловие ко второму изданию в произведении Петра Испанского следствием принципно диалектического нрава логики никак не стал ни философский пробабилизм, ни скепсис в своем смысле слова. Ведь Петр был просто логиком. Он работал в Часть 24 - Едисловие ко второму изданию то время, когда хоть какой магистр искусств был должен обладать, кроме логики, всей философией Аристотеля. Даже после Петра некие доктора продолжали специализироваться на преподавании логики и риторики, но самые именитые старались расширить Часть 24 - Едисловие ко второму изданию сферу преподавания за счет комментариев к физике, психологии, метафизике и этике. Самому Петру Испанскому, кроме «Summulae logicales» и «Синкатегорем», принадлежат комменты к книжкам «О животных», «О погибели и жизни», «О причинах длительности Часть 24 - Едисловие ко второму изданию и краткости жизни» и «О душе». Его предпочтение в отношении такового рода трактатов разъясняется естественным образом, этот логик был сразу доктором. Вобщем, главное произведение Петра Испанского — это трактат «О душе», отличающийся от его комментария к Часть 24 - Едисловие ко второму изданию одноименной

книжке Аристотеля. Он страстно вожделел его выхода в свет. Из размещенных фрагментов этого трактата, написанного стилем, свободным от всяких учено-школярских форм, без цитат из Аристотеля, Авиценны либо Аверроэса Часть 24 - Едисловие ко второму изданию, ясно следует, что в нем в качестве теории зания проповедуется «замечательный синкретизм августиновского учения о просветлении и авиценновской теории эманации и интеллигенции» (М. Грабман). Означает, в XIII веке можно было придерживаться схожих Часть 24 - Едисловие ко второму изданию мнений и стать отцом. Но они, естественно, ничем не напоминают номинализм Оккама, и тяжело удержаться от вопроса: случаем ли в тот год, когда погиб папа, чьи философские взоры благоприятствовали августинизму с примесью мыслях Часть 24 - Едисловие ко второму изданию Авиценны (1277), томистский аристо-телизм подвергся цензуре парижского епископа Этьена Тампье?

Начиная с середины XIII века, хотя и встречаются еще магистры, специализирующиеся приемущественно логикой, — такие, как Николай Парижский, который два раза, в 1253 и 1263 гг Часть 24 - Едисловие ко второму изданию., упоминается в «Chartularium Universitatis Parisiensis»*, либо Аденульф из Ананьи (мозг. в 1289), создатель трактата о «Топике», — возникают другие магистры, чья любознательность распространяется далековато за границы схожих исследовательских работ. Возможное время Часть 24 - Едисловие ко второму изданию от времени правильно, но это не тот случай. Часто люди представляют для себя парижских теологов, обеспокоенных философским уровнем собственных коллег на факультете искусств и бегающих за ними, чтоб кого-нибудь изловить в Часть 24 - Едисловие ко второму изданию свои сети. Все происходило с точностью напротив. Теология Гильома из Оверни, Гильома Оксеррского и Филиппа Канцлера свидетельствует о таком знании новых доктрин и таковой широте взглядов в обсуждениях по философским дилеммам, которые оставляли далековато сзади Часть 24 - Едисловие ко второму изданию умеренные заслуги парижских логиков. Но это не всё. Меж тем моментом, когда философы института наслаждались комментированием трактатов «Органона», и тем, когда они приступили к истолкованию «нового Аристотеля»,

421

6. От перипатетизма к аверроизму Часть 24 - Едисловие ко второму изданию

размещаются «Комментарии» 2-ух величавых теологов: «То, что посреди философов не было представителей факультета искусств, — факт очень огромного значения для развития философии времени высочайшей схоластики. Но теологи Альберт Величавый и Фома Часть 24 - Едисловие ко второму изданию Ак-винский, которые сделали свои собственные комменты к не так давно найденным сочинениям Аристотеля по метафизике, натуральной философии и этике, проложили таким макаром дорогу схоластическому арис-тотелизму и оказали на факультет искусств такое Часть 24 - Едисловие ко второму изданию воздействие, все детали которого еще не установлены до сего времени. Комменты Си-гера Брабантского к «Метафизике» Аристотеля и к сочинениям по натуральной философии, во всяком случае, появились позже комментариев к Аристотелю, изготовленных Альбертом Часть 24 - Едисловие ко второму изданию Величавым, а отчасти и св. Фомой Аквинским» (М. Грабман). По правде, мы уже отметили, что Петр из Оверни, чья комментаторская деятельность обхватывает практически все наследство Аристотеля, окончил комментарий Фомы Аквинского к Часть 24 - Едисловие ко второму изданию книжке «О небе и о мире» (III, от 9-й лекции до конца). Но Петр из Оверни — современник аверроистского движения. И конкретно его 7 марта 1275 г. папский легат назначает ректором Парижского института, рассчитывая вернуть единство на Часть 24 - Едисловие ко второму изданию факультете искусств, нарушенное в 1272 г. Сигером Бра-бантским. Таким макаром, начало парижского аверроизма отчасти разъясняется запоздалым — во 2-ой половине XIII века — рассмотрением «нового Аристотеля» посреди «артистов».

Истоки аверроистского движения всходят Часть 24 - Едисловие ко второму изданию к латинским переводам «Комментариев» Аверроэса к Аристотелю, выполненным Мишей Скотом, возможно, во время его пребывания в Палермо (1228—1235) в качестве придворного астронома правителя Фридриха II. Текст «Большого труда» Роджера Бэкона позволяет установить Часть 24 - Едисловие ко второму изданию, что эти переводы появились в Париже скоро после 1230 г., и оценить историческое значение этого действия: «Tempore Michaelis Scotti, qui

annis Domini 1230 transactis apparait deferens librorum Aristotelis partes aliquas de Naturalibus et Metaphysicis cum Часть 24 - Едисловие ко второму изданию expositionibus authenticis, magnificata est philosophia apud Latinos»*. К 1250 г. становится приметно, что Альберт Величавый обширно употребляет сочинения Аверроэса, которые всегда у него перед очами, когда он составляет собственные трактаты об учении Аристотеля Часть 24 - Едисловие ко второму изданию. В ту пору Аверроэс был для него просто философом, как все остальные, к помощи которых прибегают, когда это полезно, и которых осуждают и исправляют, когда они ошибаются. Лишь на протяжении последующих 20 лет магистры искусств Часть 24 - Едисловие ко второму изданию, использовавшие «Комментарии» Аверроэса к Аристотелю, чтоб обогатить собственные учебные курсы, сделают вывод, что учение Аристотеля — это учение, которое ему приписал Аверроэс, и что оно составляло саму философскую правду. Схожая позиция не могла Часть 24 - Едисловие ко второму изданию не вызвать протеста теологов.

Каково бы ни было восхищение Альберта Величавого и св. Фомы Аквинского греческим философом, они никогда не ставили для себя целью обычное усвоение его учения. Можно Часть 24 - Едисловие ко второму изданию сказать, что, напротив, христианская вера заблаговременно высвободила их от всякой сервильно-сти к «букве» Аристотеля. Эти теологи сходу узрели, что, если перипатетизм и содержит настоящие положения, в целом он не является правдой. Отсюда это Часть 24 - Едисловие ко второму изданию серьезное и смелое исправление неверных положений, которое и породило томизм. Но даже посреди современников св. Фомы нашлись такие, которые реагировали на воздействие Аристотеля совсем по другому. Это были не монахи Часть 24 - Едисловие ко второму изданию 1-го из 2-ух огромнейших нищенствующих орденов и даже далековато не все белоснежное духовенство, занимавшее главную кафедру на теологическом факультете: приемущественно по-иному отреагировали обыкновенные священники, которые учили диалектике и физике на факультете искусств. Вправду Часть 24 - Едисловие ко второму изданию, как заманчивой и вводящей в искушение была необходимость улечся в рамки обеих наук, сталкиваясь сначала по

Глава VIII. Философия в XIII веке

422

поводу заморочек метафизики и потом доходя до границ Часть 24 - Едисловие ко второму изданию теологии. Ничего нельзя сказать о будущих способностях, не задавая вопроса о провидении, о движении — «Вечны они либо нет?». Дискуссии об этом, которые не могли не появиться очень рано, могли быть полностью уместными при условии, если Часть 24 - Едисловие ко второму изданию б общество магистров факультета искусств хотя бы неразговорчиво признало, что образование на теологическом факультете обладает в этой области регулирующим авторитетом. В итоге так оно и случилось. Преобладающее большая часть магистров факультета Часть 24 - Едисловие ко второму изданию искусств преподавали диалектику и физику, принимая в расчет синтез философии и теологии, которого они так либо по другому должны были коснуться. Но, с другой стороны, создается воспоминание, что относительно маленькое Часть 24 - Едисловие ко второму изданию число магистров с самого начала считали преподавание философии самодостаточным и самоценным. Эти доктора факультета искусств, ограничивавшиеся философскими потребностями, необходимыми для их работы, пробовали игнорировать возможность отзвука, который могут получить их доктрины на более высочайшей ступени Часть 24 - Едисловие ко второму изданию институтского образования. Отсюда и не один раз повторявшиеся запреты комментировать «Физику» Аристотеля, о которых мы ведали, и внутренние разногласия, закончившиеся полным расколом на факультете искусств, и, в конце концов, прямые Часть 24 - Едисловие ко второму изданию личные приговоры, которые ждали фаворитов движения.

1-ый взрыв произошел 10 декабря 1270 г.: епископ Парижа Этьен Тампье осудил пятнадцать тезисов, тринадцать из которых были навеяны аверроизмом. Единство действующего ума («quod intellectus omnium hominum est unus Часть 24 - Едисловие ко второму изданию et idem numero»*), отрицание свободной воли («quod voluntas hominis ex necessitate vult et eligit»**), астрологический детерминизм, вечность мира («quod mundus est aetemus, quod nunquam fait primus homo»***), смертность души, отрицание того, что Божье Часть 24 - Едисловие ко второму изданию провидение распространяется на отдельных людей и человечес-

кие поступки, — вот главные нелегальные положения****. Увидят, что это осуждение ориентировано быстрее на доктринальное движение, чем на человека, ибо один и тот же магистр Часть 24 - Едисловие ко второму изданию не мог сразу утверждать, что душа разлагается совместно с телом и что душа, отделившаяся от тела, не может мучиться от телесного огня. По случаю этого осуждения Альберт Величавый, которому посодействовал своими консультациями Эгидий Часть 24 - Едисловие ко второму изданию из Лесина, написал трактат «О пятнадцати проблемах» («De quindecimproblematibus»). Этот вероучитель-ный акт не помешал распространению движения по обычный причине: те, кто преподавал в согласовании с этими тезисами, убеждали, что учят им Часть 24 - Едисловие ко второму изданию только как философы и объявляют их неверными как христиане. 18 января 1277 г. папа Иоанн XXI, тот Петр Испанский, о склонности которого к авгус-тиновскому учению о просветлении мы гласили, обнародовал Часть 24 - Едисловие ко второму изданию буллу с предостережением магистрам факультета искусств Парижского института. 7 марта такого же года епископ Этьен Тампье объявил декрет об осуждении 219 тезисов, предупредив в самом начале, что он больше не будет принимать легковесных извинений Часть 24 - Едисловие ко второму изданию типа: данное положение сразу может быть неверным исходя из убеждений веры и настоящим исходя из убеждений разума. Это означало осуждение принципа «двойственной истины», который с того времени стал именоваться аверроистским. Не все 219 осужденных положений Часть 24 - Едисловие ко второму изданию были аверроистскими. В неких из их, имевших моральное содержание, чувствовались отзвуки трактата о куртуазной любви («Liber de Amore») Андре из Ле-Шаплена (Andre de Le Chapelain), некие положения затрагивали философию св Часть 24 - Едисловие ко второму изданию. Фомы, многие очень походили на тезисы, которые отстаивали диалектики XII века, существенное число напоминало Авиценну не меньше, чем Авер-роэса. Короче говоря, создается воспоминание, что это осуждение назвало аверроизмом род полиморфического натурализма, который Часть 24 - Едисловие ко второму изданию отстаивал права языческой природы в проти- .] вовес христианской, философии — в проти-

423

6. От перипатетизма к аверроизму

вовес теологии, разума—в противовес вере. Так как этот натурализм ставил философию выше религиозных верований, его можно было Часть 24 - Едисловие ко второму изданию приписать Аверроэсу, который, в свою очередь, мог сослаться на Аристотеля («Метафизика», XI, 8, 1074b). Но некие из осужденных тезисов, происхождения которых мы не знаем, указывают, до какого пт в то Часть 24 - Едисловие ко второму изданию время можно было дойти (может быть, в сочинениях и, непременно, в обсуждениях): христианская религия препятствует образованию («quod lex Christiana impedit addiscere»); в христианской религии, как и в других, находятся различного рода басни и заблуждения Часть 24 - Едисловие ко второму изданию («quod fabulae et falsa sunt in lege Christiana, sicut in aliis»); можно не знать ничего больше, если знаешь теологию («quod nihil plus scitur propter scire theologiam»); то, что молвят теологи, основано на баснях Часть 24 - Едисловие ко второму изданию («quod sermones theologi fundati sunt in fabulis»). Кажется, здесь слышишь даже не Фонтенеля, всегда аккуратного в этих предметах, а самого Вольтера, когда он бывал уверен в собственной безнаказанности.

Выраженные в абстрактной форме Часть 24 - Едисловие ко второму изданию, эти страстные тезисы ориентированы на то, чтоб показать, что настоящая мудрость — это мудрость философов, а не теологов («quod sapientes mundi sunt philosophi tantum»*) и что нет более возвышенного состояния, чем упражнения в Часть 24 - Едисловие ко второму изданию философии («quod non est excellentior status quam vacare philosophiae»). Таковой мудрец находит в оптимальном знании всякое благо для человека, ибо из этого познания проистекают естественные моральные добродетели, описанные Аристотелем, а эти Часть 24 - Едисловие ко второму изданию добродетели составляют все счастье, доступное человеку в земной жизни, после которой другой не будет («quod felicitas habetur in ista vita, non in alia»). У таких философов вся натуралистическая мораль вновь обретает Часть 24 - Едисловие ко второму изданию жизнь и претендует на свои права. Хватит ниспосланных сверхъестественных добродетелей («quod non sunt possibiles aliae virtutes, nisi acquisitae vel innatae»**), хватит христианского самоуничижения, которое состоит в сокрытии собственных зас-

луг, не нужно ни целомудрия Часть 24 - Едисловие ко второму изданию, ни воздержания! Напротив, вернемся к тем добродетелям, которые Аристотель предопределил для элиты и которые не предназначены для бедняков: «quod pauper bonis fortunae non potest bene agere in moralibus»***. Разумеется, что Часть 24 - Едисловие ко второму изданию эти магистры были неправы в собственной верности «Никомахо-вой этике», но они сами отлично это понимали. Посреди психических и метафизических положений естественным образом вновь зазвучали осужденные в 1270 г.: вечность мира, единство действующего Часть 24 - Едисловие ко второму изданию ума людского рода, смертность души, отсутствие свободной воли, отказ распространять Божье провидение на той стороне видов — прямо до индивидума. Но этот новый доктринальный акт всходит к одному и тому же источнику всех заблуждений Часть 24 - Едисловие ко второму изданию — к аристотелевскому отождествлению (воспринятому Авиценной и Аверроэсом) действительности, умопостигаемости и необходимости, при этом не только лишь в вещах, но до этого и больше всего в Боге. Если мир вечен, то Часть 24 - Едисловие ко второму изданию Бог не мог его не сотворить, а если мир такой, каковой он есть, то Бог не мог сотворить его другим. Из Первопричины, которая одна, могло родиться только одно «первоследствие», схожее ей («quod effectus immediatus a Часть 24 - Едисловие ко второму изданию primo debet esse unus tantum et simillimus primo»); как следует, Бог не может одномоментно и свободно произвести огромное количество результатов (quod ab uno primo agente non potest esse multitudo Часть 24 - Едисловие ко второму изданию effectuum), но огромное количество вещей подразумевает огромное количество посредствующих обстоятельств, наличие которых есть нужное условие существования этих вещей. Хорошо запомним это последнее положение — ведь оно имеет серьезное значение для осознания следующей истории средневековой философии и Часть 24 - Едисловие ко второму изданию теологии: Первопричина может быть предпосылкой различных следствий в нашем мире только средством других обстоятельств, потому что ничто преображающее не может создавать конфигурации (transmutations) различного вида, не изменившись само («quod Часть 24 - Едисловие ко второму изданию primum principium non potest esse causa diversorum factorum hie

Глава VIII. Философия в XIII веке

424

inferius, nisi mediantibus causis eo quod nullum transmutans diversimode transmutat, nisi transmutatum»). Поддерживать этот тезис — означает решительно опровергать свободу Часть 24 - Едисловие ко второму изданию и всемогущество христианского Бога. Яхве, который не только лишь сумел в одно мгновение сотворить мир с величавым обилием обитающих в нем созданий, но может каждый миг свободно вмешиваться в его развитие Часть 24 - Едисловие ко второму изданию (или чтоб конкретно творить людские души, или чтоб расчудесным образом повлиять на их без роли каких-то вторичных обстоятельств), и греческо-арабс-кий Бог, деяния которого вытекают одно из другого и осуществляются Часть 24 - Едисловие ко второму изданию одно через другое согласно некоему необходимому порядку, — полностью несовместимы. Это увидели еще до осуждения «аверроизма» Ги-льом из Оверни, Бонавентура и другие. После 1277 г. об этом узнали все теологи. Многие из их сделались как Часть 24 - Едисловие ко второму изданию будто одержимые, а некие испытали перед греческо-арабс-кой мыслью нецессетаризма (необходимость) таковой кошмар, что сочли вероятным входить сколь угодно далековато, только бы то, чему они учили и что проповедовали, имело обратный Часть 24 - Едисловие ко второму изданию смысл. В таковой реакции теологов не было ничего нового. Она очень напоминала реакцию Тертуллиана и Татиана, отраженную в «О божественном всемогуществе» («De divina omnipotentia») Петра Дамиани — реакцию, проявлявшуюся во все времена Часть 24 - Едисловие ко второму изданию. Но в этом случае она была ориентирована против целостной системы мира, которую предложили Аверроэс и Авиценна; они ставили под колебание всю христианскую теологию, которая, пусть даже реформируя эту систему, будто бы вдохновлялась ею Часть 24 - Едисловие ко второму изданию.

Мы еще недостаточно детально знаем аверроистское движение той эры. Не всегда известны источники и даты возникновения найденных комментариев, зато их интерпретация всегда утонченна. Если этим магистрам предлагали преподавать Аристотеля, то можно Часть 24 - Едисловие ко второму изданию ли было возлагать, что они отыщут там Библию? И можно ли приписывать доктору истории философии мнени

всех философов, учения которых он поочередно излагает? К счастью, у нас есть довольно сведений о творчестве Часть 24 - Едисловие ко второму изданию 2-ух учителей — Сигера Брабантского и Боэция Да-кийского, которые в 1277 г. лично встревожили Этьена Тампье.

Сигер Брабантский (Siger de Brabant, ок. 1235 — меж 1281—1284)* в базу собственного преподавания положил идею двоякой правды Аристотеля и его Часть 24 - Едисловие ко второму изданию арабского комментатора Аверроэса. С его точки зрения, произнесенное ими совпадает с самой наукой, и слушать их — означает слышать сам разум. Точнее, так как нельзя не созидать, что преподавание учения Аристотеля часто Часть 24 - Едисловие ко второму изданию противоречит Откровению, то необходимо признать, что его учение — это философия. А если, с другой стороны, существует абсолютная наука — наука Откровения, то следует кротко согласиться с тем, что есть два решения некого числа Часть 24 - Едисловие ко второму изданию вопросов: одно — решение при помощи Откровения, и конкретно оно поистине; другое — решение при помощи только обыкновенной философии и естественного разума. Когда меж ними появляется конфликт, мы говорим: вот решения, к Часть 24 - Едисловие ко второму изданию которым меня по необходимости приводит разум, оперирующий как философия, но, потому что Бог не может врать, я принимаю правду, данную нам в Откровении, и впитываю ее верой.

Как объяснить такую позицию? Сначала заметим Часть 24 - Едисловие ко второму изданию, что она выражена с предельной осторожностью, по последней мере в том, что касается формы. Аверроэс не поколебался занять куда более откровенную позицию. Он задумывался и гласил, что правда в своем смысле слова — это правда Часть 24 - Едисловие ко второму изданию, которую добывают философия и разум. Непременно, богооткровенная религия тоже обладает собственной степенью правды, но это очевидно более низкая и подчиненная степень. Каждый раз, когда философия и текст Откровения вступают в противоречие, то Часть 24 - Едисловие ко второму изданию этот текст необходимо объяснить и извлечь из него подлинный смысл при помощи 1-го только естественного разума. Сигер Брабантский не рекомендует нам ничего подобного. Он довольствуетс




chast-1-rasskazi-kitajskih-pisatelej.html
chast-1-ryada-drugih-statej-konstitucii-rossijskoj-reshenie-a-zatem-po-punktam-15-16-i-17-s-dokladom-vistupit-dokladchik.html
chast-1-stati-295-metodicheskie-rekomendacii-po-realizacii-osnovnih-napravlenij-gosudarstvennoj-politiki-v-oblasti.html